Чтение онлайн

Михаил замер, стараясь рассмотреть через густые кусты, что происходит там, у капкана. Опыт подсказывал, что медведь на некоторое время остановился, слушает окружающий мир, но очень скоро опять станет взводить капкан. Прошла минута. За ней другая. Третья минута показалась часом. Четвертая — днем. Пятая — вечностью.

Охотник стоял с приоткрытым ртом, слушая, что творится впереди. Густые листья не давали обзора. Пребывая в неведении, Михаил тешил себя мыслью, что вот-вот, и зверь опять загремит железом. Однако желанного звука так и не дождался. Полчаса… час… Ноги охотника затекли. Тело занемело. Руки устали держать готовое, со взведенными курками ружье перед собой на весу. Сознание наполнила твердая уверенность, что медведя на месте уже нет. Доверившись ему, Михаил осторожно ступил в строну, мелкими шагами дошел до просвета и убедился, что зверь ушел. Как неслышно и быстро передвигается хозяин тайги, медвежатник знал не понаслышке. Теперь уже не стоило надеяться, что зверь где-то рядом, прилег отдохнуть или думает, как взвести непокорный капкан. Было ясно, что он хватил его запах или все же услышал осторожные шаги.

Еще надеясь на встречу с медведем, неторопливыми шагами, стараясь не шуметь, готовый к выстрелу накоротке Михаил Самойлов приблизился к месту, где недавно был хозяин тайги. После тщательного, продолжительного расследования опытному следопыту предстала ясная картина последних двух дней. Охотник не ошибся. Позавчера, когда он готовил зверю западню, последний находился где-то неподалеку и видел все его действия. Когда Михаил ушел, медведь выждал еще положенное время, спокойно вышел из укрытия и внес в искусно устроенную западню свои изменения. Первым делом зверь спустил настороженный капкан: принес из ручья окатанный водой камень размером с собачью голову и бросил его на чуткие нитки насторожки. Дуги захлопнулись. Капкан теперь не представлял для медведя угрозы. Путь к приваде был открыт. Довольный мишка съел угощение с удовольствием, после чего стал настораживать капкан в своих целях. Трудно определить, какие коварные мысли мелькали в его голове. Скорее всего, в его голове роились примитивные мысли любопытства процесса. Медведи любят подражать людям. Или он желал стать охотником сам: хотел насторожить капкан на Михаила. Так это было или иначе, но на постановку капкана у зверя ушло все время, пока не вернулся медвежатник. За двое суток медведь укатал место так, будто здесь кочевники прогнали табун лошадей. Михаилу оставалось только догадываться, что могло бы быть, если бы примитивный ум зверя додумался воткнуть один конец оглобли под корень дерева и развалить железные дуги капкана.

Переживаниям Михаила Самойлова не было границ. Ему было понятно, что поймать медведя в капкан теперь невозможно. Как сложно устроить щемиху (за лапу между двумя стволами деревьев) или поставить петлю на тропе. Зверь понял, что на него идет охота. Он будет осторожным во всех подозрительных местах.

Взвалив на себя тяжелый медвежий капкан, Михаил вернулся к лошадям. Каково же было его возмущение, когда он не обнаружил животных на месте. Оказалось, пока он скрадывал медведя, тот обошел его стороной, вышел на его след сзади, испугал коней. Когда те убежали сломя голову домой, зверь не стал их догонять. Его любопытство привлекли большие торбы, приготовленные Михаилом под мясо. Изучая их устройство и крепость, медведь разорвал их на мелкие части и, оставшись довольным, ушел в сторону слушать ответную реакцию человека, которая не заставила себя долго ждать. Отборные ругательства Михаила Самойлова в свой адрес с критическим упоминанием медвежьих родственников до седьмого колена, зверь-проказа выслушивал с большой неохотой. Гавкающий голос человека с ружьем не походил на певучие стенания дьякона Петруши и не сулил ничего хорошего. Считая себя неправильно обиженным, недовольный медведь глухо рявкнул в горе в свое оправдание и степенно удалился восвояси.

Михаилу Самойлову ничего не оставалось, как, с кряхтением взвалив на плечи тяжелый капкан и цепь, тащить их до дому.

С этого дня поймать и убить медведя для Михаила Самойлова стало первым делом! Не мог найти себе покоя старый охотник. Приниженная слава медвежатника не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Он чувствовал на себе усмехающиеся глаза соседей, проявлявших язвительный интерес к процессу промысла:

— Что, Михаил Северьянович, медведь, вон, всю поскотину кучами обложил, а тебе и дела нет? Когда же шкуру на раме растянешь? Бабы боятся за ягодой ходить.

День за днем охотник рано утром едет в тайгу с собаками. Поздно вечером возвращается. Старшего сына Артема с золотых работ снял в помощники. Однако результат остается начальным. Не могут собаки зверя взять, хоть волосы на себе дери. Странное дело творится с промыслом. Вязкие к медвежьей охоте псы Туман и Тихон неоднократно брали след зверя, тропят и гоняют его без лени, но остановить, скружить не могут. Не останавливается медведь, зажатый псами, как это бывает всегда с другими медведями. Прет напролом, не обращая внимания на укусы за штаны. Видно, тертый калач попался. Хотя и не старый. Когда медведь взводил капкан, Михаил издали хорошо рассмотрел молодого хозяина тайги. Средних размеров, лет трех-четырех отроду. Черный, с белым галстуком на груди. Сильный, выносливый, несмотря на вывернутую, ссохшуюся заднюю лапу. Хитрый, пакостный, как росомаха. Жалко, что у Михаила нет карабина. Тогда бы он пришелся кстати. Предлагали же много раз купцы карабин на собольи шкуры поменять. Так нет же: привык к своей «двадцатке» (гладкоствольное ружье двадцатого калибра). Всегда думал, что собаки остановят всякого зверя, удержат до выстрела. Ан нет, не всякого. «И что же это за медведь такой? Откуда явился? Кто же его напугал так, что собаки не держат? — раздумывал Михаил Самойлов долгими вечерами. — И как же его добыть-то? Каким способом?».

Не знал тогда Михаил Самойлов, не мог догадаться, что белогрудый медведь это тот самый медвежонок из Сисима. Сын большой медведицы, которая сломала его пополам. Что пришел он в этот край медвежонком по следам старательского каравана. А ум, хитрость и опыт набраны им не ради забавы. Что знает зверь черный характер человека, как все глухие таежные распадки. Что несет в своем сознании злобу мстительную с молодого возраста на запах ненавистной душегрейки, в которую его когда-то увязали, когда убивали мать. И на человека с бородой, кто сбросил его со скалы и повредил заднюю левую ногу.

Знать бы Михаилу Северьяновичу подобные обстоятельства, в промысле на медведя он мог поступить иначе. Стоило надеть ту злосчастную душегрейку Натальи Шафрановой (теперь Пановой) на себя, зверь сам бы пришел к охотнику. Однако до этих событий оставался еще большой промежуток времени.

Еще и еще раз перебирая в памяти все события, связанные с белогрудым медведем, Михаил Самойлов все чаще вспоминал рассказ отца и деда, когда в далекие времена у помещика Морозова на охоте собаки потеряли медведя. Покойный дед Михаил относил те события как связь с потусторонними силами. А потерявшегося зверя называл Богуном.

Давно нет деда Михаила. Двадцать лет назад умер отец Северьян. Михаилу Северьяновичу пошел седьмой десяток. В таком возрасте впечатлительное сознание может легко поверить в совершенство вселения в живые души сверхъестественных сил.

Может, и правда, в белогрудого медведя вселился Богун?

Они приехали ранним утром, на рассвете. Еще невидимое из-за горы солнце едва успело покрасить в оранжевый цвет недалекие вершины возвышенностей Чирия и Конька, осветило густой, плотный туман, укутавший Серебряный пояс, разбудило пернатый мир тайги, но до поры оставило заветренный уголок тайги в покое и тишине. Дед Павел разводил костер. Его жена Соломея готовила крупы для утреннего завтрака. Григорий Панов проверял стреноженных лошадей. Анна Семеновна накрывала на стол. Гришка Усольцев носил в ведрах из ручья воду. Иван Панов проверял инструмент. Иван Мамаев выгребал золу из печи для обжига руды. Начинался обычный рабочий день.

Предупреждая хозяев о появлении посторонних людей, залаяли, бросились навстречу путникам собаки. Наши старатели оставили свои дела, подняли головы, собрались у домов. Дед Павел проверил ружье. Гришка Усольцев сходил в дом, вернулся назад, запахивая куртку.

Ждали недолго. Вон там, в густой чаще леса, за ветровалом мелькнули темные силуэты всадников. На чистое место выехали верховые на лошадях. На миг задержавшись, чтобы осмотреться, как лучше проехать между упавших стволов деревьев, люди направили коней прямо к ним.

— Тудрит тя через коромысло! — хмуро выругался дед Павел. — Ни дня, ни покоя от гостей нет. Опять кто-то прется… На нашу голову.

Он продолжал бурчать себе под нос, и это могло длиться неизвестно сколько времени, однако Иван Панов прервал взмахом руки.

— Погодь немного, — довольно улыбаясь, проговорил он. — Вроде как знакомое лицо!

Мужики присмотрелись внимательнее, тоже узнали передового всадника, который не замедлил приветствовать старателей на расстоянии:

— Здорово живете, уважаемые бергало! — устало, но радостно поздоровался со всеми Влас Бердюгин и, остановив своего коня подле коновязи, осмотрелся. — Вон, значит, где вы обосновались!

— Здоров можешь! — вразнобой отвечали ему мужики. — Знать, и до тебя слух докатился, раз сам пожаловал.

— А как же не слышать? — легко спешиваясь на землю, ловко прихватывая уздечку к коновязи, отвечал тот. — По всему уезду слава катится о новом месторождении. Только о вас и говорят: «Золото богатимое!». Вон, даже горный человек любопытство проявил, решил сам посмотреть на месторождение.

Артельщики с интересом посмотрели на спутников Власа. Двоих они знали раньше. Федор Посохов был в Сисиме, давал ружье для охраны золота. Гришка Берестов приезжал с Бердюгиным в Кузьмовку. А вот четвертого всадника мужики видели первый раз. Замыкая шествие группы, он не спешил присоединяться к хозяевам прииска. С любопытством осматриваясь по сторонам, горный человек своим видом и поведением вызывал у старателей подозрение. Черная, кожаная куртка, богатые яловые сапоги, на голове форменный картуз выказывали в нем человека при службе. Продолговатое лицо, высокий лоб, светлые, цвета соломы, волосы, глубоко посаженные голубые глаза выдавали в нем европейца. Строгие движения рук, ног, тела, манера общения с людьми говорили о культуре поведения. Без сомнения, он был образован, имел какое-то положение или должность. Спешившись позже всех, он подал повод своего коня Гришке Берестову, а сам представился: