Друзья, друзья! Быть может, скороИ не во сне, а наяву –Я нить пустого разговораДля всех нежданно оборвуИ, повинуясь только звукуДуши, запевшей, как смычок,Вдруг подниму на воздух руку,И затрепещет в ней цветок,И я увижу и откроюЦветочный мир, цветочный путь, –О, если бы и вы со мноюМогли туда перешагнуть!25 декабря 1921
«Покрова Майи потаенной…»
Покрова Майи потаеннойНе приподнять моей руке,Но чуден мир, отображенныйВ твоем расширенном зрачке.Там в непостижном сочетаньеЛюбовь и улица даны:Огня эфирного пыланьеИ просто – таянье весны.Там светлый космос возникаетПод зыбким пологом ресниц.Он кружится и расцветаетЗвездой велосипедных спиц.23–24 апреля 1922
Баллада
Сижу, освещаемый сверху,Я в комнате круглой моей.Смотрю в штукатурное небоНа солнце в шестнадцать свечей.Кругом – освещенные тоже,И стулья, и стол, и кровать.Сижу – и в смущенье не знаю,Куда бы мне руки девать.Морозные белые пальмыНа стеклах беззвучно цветут.Часы с металлическим шумомВ жилетном кармане идут.О, косная, нищая скудостьБезвыходной жизни моей!Кому мне поведать, как жалкоСебя и всех этих вещей?И я начинаю качаться,Колени обнявши свои,И вдруг начинаю стихамиС собой говорить в забытьи.Бессвязные, страстные речи!Нельзя в них понять ничего,Но звуки правдивее смысла,И слово сильнее всего.И музыка, музыка, музыкаВплетается в пенье мое,И узкое, узкое, узкоеПронзает меня лезвие.Я сам над собой вырастаю,Над мертвым встаю бытием,Стопами в подземное пламя,В текучие звезды челом.И вижу большими глазами –Глазами, быть может, змеи, –Как пению дикому внемлютНесчастные вещи мои.И в плавный, вращательный танецВся комната мерно идет,И кто-то тяжелую лируМне в руки сквозь ветер дает.И нет штукатурного небаИ солнца в шестнадцать свечей:На гладкие черные скалыСтопы опирает – Орфей.9–22 декабря 1921
Сергей Городецкий (1884–1967)
Конь
Я вижу сильного коня.Он над обрывом спину гнетИ зло копытом камень бьет,Так негодующе звеня.Над ним просторный горный склонИ ноги силой налиты.Так отчего ж не мчишься тыНаверх, под синий небосклон?Движенья верные тесня,Стянув два крепкие узла,Веревка ноги обвила:Я вижу пленного коня.1909
Веснянка
Жутко мне от вешней радости,От воздушной этой сладости,И от звона и от громаЛедоломаНа рекеСердце бьется налегке.Солнце вешнее улыбчиво,Сердце девичье узывчиво.Эта сладкая истомаНезнакомаИ страшна, –Пала на сердце весна!Верба, ягода пушистая,Верба, ласковая, чистая!Я бы милого вспугнула,Хлестанула,Обожгла,В лес кружиться увела!Я бы, встретивши кудрявого,Из-за облака дырявого,Вихрем волосы раздулаИ шепнула:«Милый, на!Чем тебе я не весна?»
Домовой
В пыльном дыме скрип:Тянется обоз.Ломовой охрип:Горла не довез.Шкаф, диван, комодПод орех и дуб.Каплет тяжкий потС почернелых губ.Как бы не сломатьНожки у стола!..Что ж ты, водка-мать,Сердца не прожгла?1906
Нищая
Нищая Тульской губернииВстретилась мне на пути.Инея белые тернииТщились венок ей сплести.День был морозный и ветреный,Плакал ребенок навзрыд.Думал я: «ПервенецжертвенныйПравду о мире кричит».Молвил я: «Бедная, бедная!Что же, прими мой пятак!»Даль раступилась бесследная,Канула нищая в мрак.Гнется дорога горбатая.В мире подветренном дрожь.Что же ты, Тула богатая,Зря самовары куешь?Что же ты, Русь нерадивая,Вьюгам бросаешь детей?Ласка твоя прозорливаяСгинула где без вестей?Или сама ты заброшенаВ тьму, нищету, маету?Горе, незвано, непрошено,Треплет твою красоту?Ну-ка, вздохни, по-старинному,Злую помеху свали,Чтобы опять по-былинномуСилы твои расцвели!1909
Николай Клюев (1884–1937)
«Безответным рабом…»
«Безответным рабомЯ в могилу сойду,Под сосновым крестомСвою долю найду».Эту песню певалМой страдалец-отецИ по смерть завещалДопевать мне конец.Но не стоном отцовМоя песнь прозвучит,А раскатом громовНад землей пролетит.Не безгласным рабом,Проклиная житье,А свободным орломДопою я ее.1905
Поэт
Наружный я и зол и грешен,Неосязаемый – пречист,Мной мрак полуночи кромешен,И от меня закат лучист.Я смехом солнечным младенцаПустыню жизни оживлюИ жажду душ из чаши сердцаВином певучим утолю.Так на рассвете вдохновеньяВ слепом безумье грезил я,И вот предтечею забвеньяШипит могильная змея.Рыдает колокол усопшийНад прахом выветренных плит,И на кресте венок поблекшийУлыбкой солнце золотит.1908
«Обозвал тишину глухоманью…»
Обозвал тишину глухоманью,Надругался над белым «молчи»,У креста простодушною даньюНе поставил сладимой свечи.В хвойный ладан дохнул папиросойИ плевком незабудку обжег.Зарябило слезинками плесо,Сединою заиндевел мох.Светлый отрок – лесное молчанье,Помолясь на заплаканный крест,Закатилось в глухое скитаньеДо святых, незапятнанных мест.Заломила черемуха руки,К норке путает след горностай…Сын железа и каменной скукиПопирает берестяный рай.1915
Рождество избы
От кудрявых стружек тянет смолью,Духовит, как улей, белый сруб.Крепкогрудый плотник тешет колья,На слова медлителен и скуп.Тепел паз, захватисты кокоры,Крутолоб тесовый шоломок.Будут рябью писаны подзорыИ лудянкой выпестрен конек.По стене, как зернь, пройдут зарубки:Сукрест, лапки, крапица, рядки,Чтоб избе-молодке в красной шубкеЯвь и сон мерещились – легки.Крепкогруд строитель-тайновидец,Перед ним щепа как письмена:Запоет резная пава с крылец,Брызнет ярь с наличника окна.И когда оческами куделиНад избой взлохматится дымок –Сказ пойдет о красном древоделеПо лесам, на запад и восток.1915
Велимир Хлебников (1885–1922)
«Россия забыла напитки…»
Россия забыла напитки,В них вечности было вино,И в первом разобранном свиткеВосчла роковое письмо.Ты свитку внимала немливо,Как взрослым внимает дитя,И подлая тайная силаТебя наблюдала хотя.Начало 1908
«Из мешка на пол рассыпались вещи…»
Из мешкаНа пол рассыпались вещи.И я думаю,Что мир –Только усмешка,Что теплитсяНа устах повешенного.1908