Серебряный век. Стихотворения, Лившиц Бенедикт Константинович

Серебряный век. Стихотворения

Лившиц Бенедикт Константинович

Шрифт:

Иннокентий Анненский

(1856–1909)

Среди миров

Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Её любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Неё одной ищу ответа, Не потому, что от Неё светло, А потому, что с Ней не надо света. 3 апреля 1909

Я люблю

Я люблю замирание эха После бешеной тройки в лесу, За сверканьем задорного смеха Я истомы люблю полосу. Зимним утром люблю надо мною Я лиловый разлив полутьмы, И, где солнце горело весною, Только розовый отблеск зимы. Я люблю на бледнеющей шири В переливах растаявший цвет… Я люблю все, чему в этом мире Ни созвучья, ни отзвука нет.

Бабочка газа

Скажите, что сталось со мной? Что сердце так жарко забилось? Какое безумье волной Сквозь камень привычки пробилось? В нем сила иль мука моя, В волненьи не чувствую сразу: С мерцающих строк бытия Ловлю я забытую фразу… Фонарь свой не водит ли тать По скопищу литер унылых? Мне фразы нельзя не читать, Но к ней я вернуться не в силах… Не вспыхнуть ей было невмочь, Но мрак она только тревожит: Так бабочка газа всю ночь Дрожит, а сорваться не может…

Что счастье?

Что счастье? Чад безумной речи? Одна минута на пути, Где с поцелуем жадной встречи Слилось неслышное прости? Или оно в дожде осеннем? В возврате дня? В смыканьи вежд? В благах, которых мы не ценим За неприглядность их одежд? Ты говоришь… Вот счастья бьётся К цветку прильнувшее крыло, Но миг – и ввысь оно взовьётся Невозвратимо и светло. А сердцу, может быть, милей Высокомерие сознанья, Милее мука, если в ней Есть тонкий яд воспоминанья.

Петербург

Желтый пар петербургской зимы, Желтый снег, облипающий плиты… Я не знаю, где вы и где мы, Только знаю, что крепко мы слиты. Сочинил ли нас царский указ? Потопить ли нас шведы забыли? Вместо сказки в прошедшем у нас Только камни да страшные были. Только камни нам дал чародей, Да Неву буро-желтого цвета, Да пустыни немых площадей, Где казнили людей до рассвета. А что было у нас на земле, Чем вознесся орел наш двуглавый, В темных лаврах гигант на скале, – Завтра станет ребячьей забавой. Уж на что был он грозен и смел, Да скакун его бешеный выдал, Царь змеи раздавить не сумел, И прижатая стала наш идол. Ни кремлей, ни чудес, ни святынь, Ни миражей, ни слез, ни улыбки… Только камни из мерзлых пустынь Да сознанье проклятой ошибки. Даже в мае, когда разлиты Белой ночи над волнами тени, Там не чары весенней мечты, Там отрава бесплодных хотений. 1909

Две любви

С. В. ф. Штейн

Есть любовь, похожая на дым: Если тесно ей – она дурманит, Дай ей волю – и её не станет… Быть как дым – но вечно молодым. Есть любовь, похожая на тень: Днём у ног лежит – тебе внимает, Ночью так неслышно обнимает… Быть как тень, но вместе ночь и день…

Константин Фофанов

(1862–1911)

«Печальный румянец заката…»

Печальный румянец заката Глядит сквозь кудрявые ели. Душа моя грустью объята, – В ней звуки любви отзвенели. В ней тихо, так тихо-могильно, Что сердце в безмолвии страждет, – Так сильно, мучительно сильно И песен и слез оно жаждет. Август 1883

Стансы

И наши дни когда-нибудь века Страницами истории закроют. А что в них есть? Бессилье и тоска. Не ведают, что рушат и что строят! Слепая страсть, волнуяся, живет, А мысль – в тиши лениво прозябает. И все мы ждем от будничных забот, Чего-то ждем… Чего? Никто не знает! А дни идут… На мертвое «вчера» Воскресшее «сегодня» так похоже! И те же сны, и тех же чувств игра, И те же мы, и солнце в небе то же!.. Октябрь 1888

Камера

На стене рисунок чей-то, Точки, профили зверей. Коридор звучит, как флейта, Из отверстия дверей. За окном – решетки, точно Клеть курятника. Кругом – Всё высоко, плотно, прочно, Свод – что грот под потолком. Только легкие тенета У окна и по углам. Разве мушек здесь без счета, Что так любо паукам? Да к тому ж теперь не лето, Паутина здесь вокруг. Наспех символ создал этот Очарованный паук! 12 января 1907

Элегия

Папироса… Еще и еще папироса… Я курю и в окошко смотрю. Над водою всё ласточки кружатся косо. Покурил. Закурил. И курю. Мысли – злы. Для мучений больного вопроса Нет ответа, иль бледен ответ. Папироса. Еще и еще папироса… А забвения думам мучительным – нет. Пепел стол весь усыпал… С тупого откоса В пруд сбегают утята толпой. Папироса. Еще и еще папироса… Как всё глупо, старо, боже мой!.. 24 января 1909

Семен Надсон

(1862–1887)

Идеал

Не говори, что жизнь – игрушка В руках бессмысленной судьбы, Беспечной глупости пирушка И яд сомнений и борьбы. Нет, жизнь – разумное стремленье Туда, где вечный свет горит, Где человек, венец творенья, Над миром высоко царит. Внизу, воздвигнуты толпою, Тельцы минутные стоят И золотою мишурою Людей обманчиво манят; За этот призрак идеалов Немало сгибнуло борцов, И льется кровь у пьедесталов Борьбы не стоящих тельцов. Проходит время, – люди сами Их свергнуть с высоты спешат И, тешась новыми мечтами, Других тельцов боготворят; Но лишь один стоит от века, Вне власти суетной толпы, – Кумир великий человека В лучах духовной красоты. И тот, кто мыслию летучей Сумел подняться над толпой, Любви оценит свет могучий И сердца идеал святой! Он бросит все кумиры века, С их мимолетной мишурой, И к идеалу человека Пойдет уверенной стопой. 27 июня 1878

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11-23

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Серебряный век. Стихотворения

Лившиц Бенедикт Константинович

Шрифт: