Кто посягнул на детище Петрово?Кто совершенное деянье рукСмел оскорбить, отняв хотя бы слово,Смел изменить хотя б единый звук?Не мы, не мы… Растерянная челядь,Что, властвуя, сама боится нас!Все мечутся да чьи-то ризы делят,И всё дрожат за свой последний час.Изменникам измены не позорны.Придет отмщению своя пора…Но стыдно тем, кто, весело-покорны,С предателями предали Петра.Чему бездарное в вас сердце радо?Славянщине убогой? Иль тому,Что к «Петрограду» рифм гулящих стадоКрикливо льнет, как будто к своему?Но близок день – и возгремят перуны…На помощь, Медный Вождь, скорей, скорей!Восстанет он, всё тот же, бледный, юный,Всё тот же – в ризе девственных ночей,Во влажном визге ветреных раздолийИ в белоперистости вешних пург, –Созданье революционной воли –Прекрасно-страшный Петербург!14 декабря 1914
Сейчас
Как скользки улицы отвратные,Какая стыдь!Как в эти дни невероятныеПозорно жить!Лежим, заплеваны и связаны,По всем углам.Плевки матросские размазаныУ нас по лбам.Столпы, радетели, воителиДавно в бегах.И только вьются согласителиВ своих Це-ках.Мы стали псами подзаборными,Не уползти!Уж разобрал руками чернымиВикжель – пути…9 ноября 1917
Валерий Брюсов
(1873–1924)
Сонет к форме
Есть тонкие властительные связиМеж контуром и запахом цветка.Так бриллиант невидим нам, покаПод гранями не оживёт в алмазе.Так образы изменчивых фантазий,Бегущие, как в небе облака,Окаменев, живут потом векаВ отточенной и завершённой фразе.И я хочу, чтоб все мои мечты,Дошедшие до слова и до света,Нашли себе желанные черты.Пускай мой друг, открывши том поэта,Упьётся в нём и прелестью сонетаИ буквами спокойной красоты!1894
Моя любовь – палящий полдень Явы,Как сон разлит смертельный аромат,Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,Здесь по стволам свиваются удавы.И ты вошла в неумолимый садДля отдыха, для сладостной забавы?Цветы дрожат, сильнее дышат травы,Чарует всё, всё выдыхает яд.Идём: я здесь! Мы будем наслаждаться, –Играть, блуждать, в венках из орхидей,Тела сплетать, как пара жадных змей!День проскользнёт. Глаза твои смежатся.То будет смерть. – И саваном лианЯ обовью твой неподвижный стан.1895
Юному поэту
Юноша бледный со взором горящим,Ныне даю я тебе три завета:Первый прими: не живи настоящим,Только грядущее – область поэта.Помни второй: никому не сочувствуй,Сам же себя полюби беспредельно.Третий храни: поклоняйся искусству,Только ему, безраздумно, бесцельно.Юноша бледный со взором смущённым!Если ты примешь моих три завета,Молча паду я бойцом побеждённым,Зная, что в мире оставлю поэта.1896
Нить Ариадны
Вперяю взор, бессильно жадный:Везде кругом сырая мгла.Каким путём нить АриадныМеня до бездны довела?Я помню сходы и проходы,И зал круги и лестниц винт,Из мира солнца и свободыВступил я, дерзкий, в лабиринт.В руках я нёс клубок царевны,Я шёл и пел, тянулась нить.Я счастлив был, что жар полдневныйВ подземной тьме могу избыть.И видев странные чертогиИ посмотрев на чудеса,Я повернул на полдороге,Чтоб выйти вновь под небеса,Чтоб после тайн безлюдной ночиМеня ласкала синева,Чтоб целовать подругу в очи,Прочтя заветные слова…И долго я бежал по нитиИ ждал: пахнёт весна и свет.Но воздух был всё ядовитейИ гуще тьма… Вдруг нити – нет.И я один в беззвучном зале.Мой факел пальцы мне обжёг.Завесой сумерки упали.В бездонном мраке нет дорог.Я, путешественник случайный,На подвиг трудный обречён.Мстит лабиринт! Святые тайныНе выдаёт пришельцам он.28 октября 1902
Блудный сын
Так отрок Библии, безумный
расточитель…
Пушкин
Ужели, перешедши реки,Завижу я мой отчий домИ упаду, как отрок некий,Повергнут скорбью и стыдом!Я уходил, исполнен веры,Как лучник опытный на лов,Мне снились тирские гетерыИ сонм сидонских мудрецов.И вот, что грезилось, всё было:Я видел всё, всего достиг.И сердце жгучих ласк вкусило,И ум речей мудрее книг.Но расточив свои богатстваИ кубки всех отрав испив,Как вор, свершивший святотатство,Бежал я в мир лесов и нив.Я одиночество, как благо,Приветствовал в ночной тиши,И трав серебряная влагаБыла бальзамом для души.И вдруг таким недостижимымПредставился мне дом родной,С его всходящим тихо дымомНад высыхающей рекой!Где в годы ласкового детстваСвятыней чувств владел и я, –Мной расточённое наследствоНа ярком пире бытия!О, если б было вновь возможноНа мир лицом к лицу взглянуть,И безраздумно, бестревожноВ мгновеньях жизни потонуть!ноябрь 1902 – январь 1903
Конь блед
И се конь блед и сидящий на нем,
имя ему Смерть.
Откровение, VI, 8
1
Улица была – как буря. Толпы проходили,Словно их преследовал неотвратимый Рок.Мчались омнибусы, кебы и автомобили,Был неисчерпаем яростный людской поток.Вывески, вертясь, сверкали переменным оком,С неба, с страшной высоты тридцатых этажей;В гордый гимн сливались с рокотом колеси скокомВыкрики газетчиков и щелканье бичей.Лили свет безжалостный прикованные луны,Луны, сотворенные владыками естеств.В этом свете, в этом гуле – души были юны,Души опьяневших, пьяных городом существ.
2
И внезапно – в эту бурю, в этот адский шёпот,В этот воплотившийся в земные формы бред,Ворвался, вонзился чуждый, несозвучныйтопот,Заглушая гулы, говор, грохоты карет.Показался с поворота всадник огнеликий,Конь летел стремительно и стал с огнемв глазах.В воздухе еще дрожали – отголоски, крики,Но мгновенье было – трепет, взоры были – страх!Был у всадника в руках развитый длинныйсвиток,Огненные буквы возвещали имя: Смерть…Полосами яркими, как пряжей пышныхниток,В высоте над улицей вдруг разгорелась твердь.
3
И в великом ужасе, скрывая лица, – людиТо бессмысленно взывали: «Горе! с нами Бог!»,То, упав на мостовую, бились в общей груде…Звери морды прятали, в смятеньи, между ног.Только женщина, пришедшая сюда для сбытаКрасоты своей, – в восторге бросиласьк коню,Плача целовала лошадиные копыта,Руки простирала к огневеющему дню.Да еще безумный, убежавший из больницы,Выскочил, растерзанный, пронзительно крича:«Люди! Вы ль не узнаете Божией десницы!Сгибнет четверть вас – от мора, глада и меча!»