Чтение онлайн

В том же, 1874 году Кольер в очередном письме в «Атенеум» (28 марта 1874 года) сделал попытку доказать, что Шекспир — автор пьесы «Эдуард III», которую Кольер пытался вернуть к жизни. Он сам опубликовал пьесу в издании: «Эдуард Третий: историческая пьеса, приписываемая Эдвардом Кейпеллом Уильяму Шекспиру и, как то доказано Дж. Пейном Кольером, несомненно являющаяся творением Шекспира… 1874». В последний раз Кольер выступил редактором уже в ином издании «Пьес и стихотворений Уильяма Шекспира, с самым точным текстом и кратчайшими примечаниями… 1875–1878» в восьми томах; для каждой пьесы была сделана отдельная пагинация. Это было частное издание, предназначенное только для подписчиков, Кольер позволил напечатать всего лишь 58 экземпляров. В третий том Кольер поместил восстановленную им пьесу «Эдуард III», в седьмой — пьесу «Два благородных родича», в восьмой, последний, были включены «Йоркширская трагедия» и «Муседорус», а также «Жалоба влюбленного» и «Страстный пилигрим», приписываемые Шекспиру. Предисловие к этому изданию Кольер написал в день своего восьмидесятидевятилетия. Он прожил еще пять лет, и 17 сентября 1883 года умер у себя дома в Мейденхеде в почтенном возрасте — 94 года. В августе следующего года его личная библиотека, многие тома которой были снабжены его собственными пометами, была представлена к распродаже, и на многие из книг были назначены необычайно высокие цены. Возможно, самой крупной находкой в его коллекции был список дневника Эдварда Эллина, который окончательно разоблачил Кольера как автора подделок. Кроме того, среди бумаг в его библиотеке нашли рукописи нескольких баллад XVII века, фрагменты которых оказались необычайно интересны, особенно в связи с творчеством Шекспира и Кристофера Марло. Тщательно изучив находки, исследователи обнаружили, что перед ними, вне всякого сомнения, искуснейшая мистификация, в которой отрывки из подлинных, хорошо известных в то время старинных баллад переплетались с другими, написанными, по всей вероятности, самим Кольером.

К чести Кольера следует заметить, что, помимо его трудов по изданию Шекспира, мало кто положил столько сил, чтобы вернуть из забвения имена авторов, куда менее известных. Он никогда не был особенно хорошим редактором, ценность его критических суждений также несравнима с той огромной энергией, которую он затрачивал. К сожалению, славу, обретенную благодаря заслугам перед английской литературой, Кольер принес в жертву подделкам, и ни один труд, вышедший из-под его пера, не избежал позорящих его подозрений. Все его утверждения и цитаты следует тщательно проверять, пристрастно изучая каждый том, побывавший у него в руках. Но особенное осуждение вызвало то, что он, литератор, во зло использовал материалы, которые предоставляли ему многие его друзья, трудившиеся на том же поприще. Кольер обладал безупречным характером, репутацией милого, добросердечного человека, но в сфере литературы он оказался тем гнилым яблоком, которое того и гляди испортит всю бочку. Кто знает, может быть, именно его пример толкнул Т. Дж. Уайза на долгий и в основном успешный путь литературных мистификаций, ведь Уайз начал свою деятельность как раз в ту пору, когда жизненный путь Кольера уже клонился к закату, и восприимчивый молодой человек наверняка был наслышан о его трудах.

Личность лорда Байрона мало интересовала меня до тех пор, пока я не получил должность главного библиотекаря в Хакнеллской публичной библиотеке. Город Хакнелл расположен недалеко от Ноттингема, рядом с Ньюстедским аббатством, в свое время родовым имением Байронов; оно было продано шестым бароном Байроном, т. е. самим поэтом. Когда-то Байроны построили здесь приходскую церковь, и в ней, под центральным нефом, находится их семейный склеп. Рядом с церковью — публичная библиотека, работая в которой, я почувствовал, что такое близкое соседство с родом Байронов начинает все больше занимать меня. Подобно многим другим, прежде я всегда полагал, что Байрон похоронен в Греции, где его настигла смерть, и только здесь я наконец узнал, что на самом деле его могила находится в Хакнеллской церкви. Тело поэта доставили на корабле в Англию в надежде, что здесь, на родине, его похоронят в Уголке поэтов в Вестминстерском аббатстве. Этим надеждам не суждено было сбыться — помешали громкие протесты наиболее пуритански настроенных соотечественников Байрона; гроб решили перевезти в Ньюстед и похоронить поэта в его родовом имении. Но Ньюстедское аббатство было уже в руках новых хозяев, и Байрону пришлось довольствоваться семейным склепом в Хакнеллской церкви, где и по сей день покоятся его останки [35] , буквально в ста ярдах от места моей работы. Фигура Байрона оказалась гораздо интереснее, чем я ожидал, и я прочитал о нем все, что было в библиотеке, где оказалась настоящая коллекция книг о Байроне; в частности, я наткнулся на изданную здесь в 1936 году книгу под названием «Где похоронен Байрон». Написал ее покойный викарий Хакнеллской церкви преподобный Барбер. В начале 1930-х годов преподобный Барбер присутствовал при вскрытии склепа Байронов и сам открывал гроб поэта. По свидетельству автора книги, тело Байрона прекрасно сохранилось и черты лица почти не утратили своей привлекательности. По изуродованной ступне лишний раз можно было убедиться в том, что в гробу действительно было тело Байрона.

Еще в самом начале моих исследований в области литературных подделок я задумывался над тем, не приходилось ли и Байрону становиться их жертвой; такой выбор казался мне очевидным, и я не ошибся. Проверяя, верна ли эта догадка, я натолкнулся на имя майора Байрона, он же де Жибле и месье Мемуар, — под какими только именами он не выступал на протяжении своей деятельности. История этого человека представляет интерес не столько потому, что он был литературным мистификатором, сколько из-за удивительно упорного стремления доказать, будто он был сыном Байрона. Если верить его словам, в 1809 году лорд Байрон приехал в Испанию и там познакомился с графиней де Луна, в которую страстно влюбился. Вскоре после этой встречи они якобы тайно обвенчались. Венчание произошло в католической церкви незадолго до отъезда Байрона из Испании. В результате этого союза родился мальчик, которого, по ряду причин, воспитывали тайно. Когда же Байрон вернулся в Англию, он предпочел забыть о браке с испанской графиней. Итак, у испанской графини и лорда Байрона родился сын, но это событие избежало широкой огласки. Как утверждал майор Байрон, его мать, чтобы сохранить репутацию семьи, скрывала свое замужество и держала в тайне рождение сына. По словам майора Байрона, его отдали на воспитание строгому гувернеру, которому велено было воспитывать мальчика не в католической, как того можно было бы ожидать, а в протестантской вере. Затем его посылают в Швейцарию — там он продолжает свое образование, потом — в Париж, где он его завершает. Незадолго до смерти Байрона графиня якобы написала ему о том, что у них родился сын, но дошло ли это сообщение до Байрона, точно неизвестно. Вскоре после того, как юноша завершил образование, его мать умерла, оставив ему в наследство лишь свои бриллианты. Он писал, что тогда он «совершил паломничество по местам, которые стали для меня священными оттого, что их посетил лорд Байрон. От могилы поэта я отправился в Миссолонги… и далее на Восток, из града султана к порогам Нила, от горы Арарат к устью Ганга».

После нескольких лет путешествий он вернулся в Англию, где, по его словам, получил звание майора британской армии и был назначен командовать полком сипаев в Ост-Индии: В 1841 году майор отправился в Америку, где умудрился сразу же наделать долгов и, пытаясь выпутаться из них, послал умоляющее письмо тогдашнему обладателю титула лорда Байрона, сетуя на затруднения и всячески подчеркивая свое происхождение, — но письмо его осталось без ответа. Тогда он написал Джону Марри, издателю произведений Байрона, и попросил у него в долг 500 фунтов для покупки фермы в Вайоминге. Ни на эту, ни на последующие просьбы о деньгах тот не откликнулся. Майор пытался одолжить денег у своей «сестры» Ады — дочери лорда Байрона, носившей тогда титул графини Лавлейс, но не получил от нее ничего, кроме холодного и насмешливого ответа.

В 1844 году майор решился вернуться в Англию и, приехав в Лондон, свел знакомство с писателем и книготорговцем Джоном Райтом. В то время Райт по заказу Джона Марри готовил к печати письма лорда Байрона, вошедшие в книгу Томаса Мура «Жизнь Байрона». Майору удалось узнать, что несколько писем слишком частного характера Райт отверг как неподходящие для публикации, однако их владельцу, Марри, он так их и не вернул. Вскоре Райт умер, и домохозяин распродал его имущество в счет долгов. Майору удалось приобрести не только эти письма, но и сделанные Райтом копии других байроновских писем, вошедших в книгу «Жизнь Байрона». Воспользовавшись случаем, майор начал собирать свою байроновскую коллекцию.

Правда, в 1845 году майора несколько отвлекло от этого занятия второе издание книги Шелли «Очерки, письма из-за границы, переводы и фрагменты», подготовленное Мэри Шелли. Вскоре после выхода книги Мэри получила предложение купить, если пожелает, ряд писем Шелли. Она попыталась сделать это через своего друга Томаса Хукэма, но владелец писем пожелал вести переговоры только с ней лично. Мэри Шелли, хотя и неохотно, дала согласие, и в конце концов они договорились встретиться в конторе Хукэма, владельцем писем оказался не кто иной, как майор Байрон. Он вручил ей несколько писем в обмен на 30 фунтов, впрочем, он настаивал, что это не плата за письма, а сумма, взятая в долг. Пока велись долгие переговоры, Мэри Шелли и не догадывалась, с кем имеет дело, но как только узнала, за кого себя выдает этот человек, тотчас же назвала его жуликом, мошенником и проходимцем. Все же она была не против купить и другие письма Шелли, если майору удастся их найти, правда, теперь она предложила твердую цену — 1 фунт за каждое письмо самого Шелли и два с половиной шиллинга за письмо, адресованное ему. Столь выгодное предложение дало майору возможность сочинять столько писем, сколько ему заблагорассудится: ведь Мэри Шелли твердо пообещала платить за них. Она покупала сочиненные им письма до тех пор, пока в сентябре 1846 года не узнала от Хукэма, что майор сохраняет копии всех материалов, которые продает ей. Хукэм как-то сумел завладеть копиями, но, когда майор потребовал их вернуть, оставил последнее слово за Мэри Шелли, и она настояла на том, чтобы Хукэм ни в коем случае не выпускал копий из рук, так как, купив оригиналы, она стала законным владельцем и писем, и копий. В ответ майор Байрон пригрозил опубликовать письма, и Мэри Шелли пришлось сделать все возможное, чтобы этого не допустить. В ней вдруг проснулась подозрительность — она догадалась, что многие из купленных писем и стихов поддельны. Однако, страстно желая заполучить все, написанное ее покойным мужем, она продолжала покупать то, что ей предлагали, и даже требовала разыскивать еще и еще в надежде найти среди возможных подделок и подлинные материалы.

Все это время майор не забывал о своем дорогом «отце». Он разослал письма различным коллекционерам и прежним друзьям поэта с просьбой представить ему ненадолго любые письма Байрона, чтобы он мог включить их в биографию поэта, которую он тогда писал; при этом он неуклонно подчеркивал, что является сыном Байрона. Таким способом ему удалось собрать обширную коллекцию рукописей Байрона, помимо тех, что ему удалось заполучить после смерти Джона Райта. Не обошел майор вниманием и Джона Китса: он обратился к Джозефу Северну с просьбой прислать ему любые материалы, имеющие отношение к Китсу, особенно ему хотелось бы иметь автограф поэта. И Северн, несомненно, угодил ему: он попросту оторвал конец страницы, на которой было написано стихотворение «Изабелла», и послал майору, изуродовав тем самым подлинную рукопись Китса. Полученная майором часть содержала две строфы, с которых он сделал копии и продавал их как подлинники; одна из копий оказалась впоследствии в Бодлианской библиотеке. В подлиннике была строка, вычеркнутая Китсом, которую майор, не задумываясь, выпустил, и подделка таким образом стала очевидной.

В 1847 году, продолжая розыски материалов о Байроне, майор выпустил проспект подготавливаемой им к публикации биографии Байрона и разослал его в письмах, содержащих просьбы прислать ему интересующие его материалы:

Далее в проспекте сообщались некоторые подробности о содержании будущей книги, включая обещание напечатать от шестисот до семисот ранее не опубликованных писем. В ответ на это обещание к майору хлынул новый поток материалов, которые он прилежно копировал, но возвращал ли он законным владельцам копии или оригиналы, так и не ясно. Тут мнения специалистов расходятся: одни считают, что он возвращал копии и продавал оригиналы, другие полагают, что он возвращал оригиналы, а копии оставлял себе.

Известие о готовящейся публикации книги майора дошло, наконец, до сестры Байрона, Огасты Ли. Она немедленно связалась с Джоном Марри и попросила сообщить ей подробности о книге — она о ней ничего не знала. Марри, вероятно, посоветовал ей не вступать ни в какие переговоры с майором, раз тот не испросил ее согласия как душеприказчицы Байрона. Но майор вскоре сам обратился к ней письменно с просьбой дать ему согласие и дозволение «свободно распорядиться всеми рукописями поэта, которыми располагает его сестра, достопочтенная миссис Ли». Вслед за этой просьбой он отправил ей корректуру книги, надеясь, что она одобрит его начинание. Просьбы майора привели миссис Ли в бешенство, она отослала Марри письма и корректуру, уполномочив его вернуть их майору и избавить ее от всякого участия в том, что она назвала «мерзкой чушью». В свою очередь, издательство «У. С. Орр и К°» объявило, что не станет печатать книгу, из-за смущающего обстоятельства, что многие письма и рукописи добыты составителем обманным путем и в действительности принадлежат Джону Марри. Издатели вернули материалы законному владельцу, так что попытка майора опубликовать письма отца окончилась плачевно.