Чтение онлайн

Лейтенанту-финансисту на запаску вместе со стропорезом прикрепили еще и калькулятор, так, на всякий случай, вдруг решит во время совершения прыжка насчитать кому-нибудь денежное довольствие.

Прибежал невменяемый заместитель по воспитательной работе и попытался провести у нас строевой смотр, а заодно выслушать жалобы и предложения. Потом плюнул на нас, а в особенности на жалобы технарей, вечно стремящихся что-то съесть, покричал и ушёл.

Вот, в принципе, мы и готовы, осталось только ждать выписки из боевого приказа, в которой будет указана задача. Хотя задачу мы должны знать уже давно и готовиться, отрабатывая все возможные варианты действий, передвижений, боевого порядка и всего остального. Вдруг нам предстоит провести диверсию на каком-нибудь важном объекте, тогда надо дополучать инженерное имущество, мины и другие взрывчатые вещества и средства взрывания. Или, к примеру, нам предстоит работать агентурными методами, соответственно, где карты с местами закладок предназначенных нам схронов, тайников, где гражданская одежда и прочее и тому подобное. Короче вопросов и нюансов множество. Оставалось только ждать и гадать, какую задачу нам подкинут. А так как почти что все из нас последние трое суток спали урывками, то ожидание естественным образом превратилось в здоровый сон, который охранялся выставленным возле дверей спортзала парным патрулём, состоящим из бойцов, которые по своим физическим и умственным данным не способны были вместе со всеми рыскать по лесам в поисках учебного супостата. В этих учениях участвовал почти что весь округ. Наши разведчики выходили в условный тыл, мотострелки занимали условную линию обороны, танкисты условно выехали из боксов в парке и тут же поломались. Рассказывали, что в каком-то танковом полку условно расстреляли начальника службы горюче-смазочных материалов и неусловно отдали на растерзание в прокуратуру начальника склада. В размышлениях о величии нашей армии, я начал отработку упражнения «сон в условиях приближенных к боевым». Только рядышком, развалясь на спортивных матах и укрывшись бушлатами канючили технари:

— Команди-и-ир, команди-и-ир, может мы в «чипок» (кафе при части) сгоняем, закинемся по быстренькому десятком пирожков аппетитных, да парой булок румяных? Да кофием «три в одном» запьём, уж жрать больно охота, а командир?

— Отвалите, проглоты, я патрульным сказал никого не выпускать. В случае попытки несанкционированного покидания места доподготовки, лупить всех в башню дубинками. Спите лучше или вон с лейтенанта пример берите, как он под бушлатом похрюкивает.

— Он колбасу втихую жрёт, — сказал вслух доктор, — у него завтра расстройство желудка будет.

— Вот она, натура начфиновская, — заорали техники, — достойную смену готовит себе бригадный «денежный мешок».

— Я ничего ни ел, — начал отбрёхиваться лейтёха из-под бушлата.

— Ничего не знаю, — позевывая, ответил я, — завтра доктор тебя накажет, если расстройство желудка схватишь.

Дремавшие неподалеку близнецы сразу же проснулись и слаженно в один голос запели — заорали:

— Алли-луев, Алли-луев ты отрежь ему полх…

— Артемьевы, заткнитесь, — закричал на всех Ромашкин, прилаживающий в наколенные ножны какой-то огромный тесак.

— Лёня мы тебя, боимся! — закричали братья-радисты, — ты еще физиономию ваксой намажь, чтобы быть совсем как Шварценеггер или Миша Пореченков, возле казармы второго батальона, кстати, классная банка стоит, свистни, тебе матросы враз притащут.

— Идиоты, — обозвал братьев Ромашкин, — у меня грим есть специальный, «Туман» называется, все цвета как надо, а то я, если ваксой намажусь, буду как бурятский спецназовец на показухе у президента, маскхалат зеленый, а рожа чёрная.

— Ага, и берет голубой одень, — вставили своё веское слово технари.

Все еще немного посудачили и потихоньку начали засыпать, лишь лейтенант ворочался под бушлатом и чем-то тихонько хрумкал.

А в два часа ночи меня вызвали на предварительную постановку задачи. Нашу группу на особый контроль взяла комиссия с самого, что ни на есть, верху. Задачи нарезал сам председатель комиссии. Начальник оперативного отделения, присутствовавший при постановке задачи, схватился за голову и попытался потерять сознание. Командир бригады, осознав что же нам всё-таки предстоит, дал понять нач. оперу, что сознание надо терять по старшинству, сперва старшие начальники, а потом уже и подчинённые. Заместитель по воспитательной работе, он же оперативный офицер моей группы, не понял ничего и поэтому выглядел лучше всех. Я понял всё, но ничего не осмыслил и пошёл обратно в спортзал. К утру нам должны были принести выписку из приказа, а к обеду нас уже должны были десантировать парашютным способом.

Простой пешей туристической прогулки с выходом на бригадное стрельбище и отработкой упражнения «группа в налёте», на которую надеялся весь личный состав офицерской группы, не получалось. Нам предстояло обнаружить командный пункт армии, участвующей в учениях, определить его точное местоположение и по возможности вывести его из строя, хотя бы на небольшой срок. Задачу придётся выполнять в условиях активного противодействия. Проще говоря, нас будут отлавливать и условно уничтожать. Посредники при объединениях и соединениях уже получили задачи от руководителя учений. Тучи над нашей группой сгустились. Лейтенант-финансист, узнав о том, что нас могут поймать и отмудохать, начал писать завещание. Ромашкин заявил, что живым не сдастся, и распихал по карманам дополнительные пачки холостых патронов. Братья Артемьевы попросили лейтенанта включить в завещание пункт о том, что все подружки лейтенанта должны отойти в собственность близнецов в случаях:

а) если лейтенант умрёт от страха еще на прыжках,

б) если его поймают и забьют до смерти или до потери жизненно важных функций отвязные мотострелки,

в) чёрненькую, с длинным носом, завещать никому не надо.

Вся группа стояла на площадке стартового осмотра, уже облаченные в парашюты и сурово осуждала действия лейтенанта-начфина. Начфиненок корчился и просился отойти, ибо по его выражению «клапана скоро не выдержат и днище вышибет».

— Чмырение колбасы под бушлатом — дело недостойное российского офицера-разведчика, — добивали лейтенанта братья-капитаны Артемьевы.

— Я не ел колбасу, у меня просто от волнения перед прыжками расстройство, — ныл лейтенант.

Я молча радовался тому, что разрешили прыгать без грузовых контейнеров. После прыжка всего-навсего надо будет найти по поисковому приемнику наши «грузы», на которые прикрепили «маркерный» передатчик, облачиться, снарядиться, еще раз провериться и бодро шагать в сопки. В полученной выписке из приказа, которую мне лично приволок заместитель по воспитательной, была написана такая галиматья, что мне стало не по себе.

Воспитатель мои стенания не учел и отбрехался словами «нет задач не выполнимых», на этом решив, что его обязанности оперативного офицера закончились, с высоко гордо поднятой головой, убыл домой. Как бы не пытались его заставить работать на учениях, он с чувством гордости и млея от собственной значимости отвечал: «Что-о-о-о, а вы в курсе, что я — оперативный офицер особой группы?». Для придания антуража заместитель по воспитательной неизвестно зачем получил на складе РАВ пистолет Кольт М1911 и носил его в огромной кобуре, передвигаясь вдоль стен и пересекая открытые участки местности исключительно бегом и с оглядкой. До нашего вывода он постоянно исчезал из части под предлогом инструктажа и доведения оперативной обстановки. Так как момент нашего убытия он проспал, сладостно подрёмывая у себя в кабинете и укрывшись подшивками «Красной звезды», то он еще целые сутки исчезал из части, чтобы нас проинструктировать. Командиру это надоело, и он в нелециприятной форме предложил своему заму не маятся хернёй. Зам ответил, что у него в связи с учениями обострился «чеченский синдром» и в ушах до сих пор стоят крики и вопли ваххабитов. Командир ответил, что у него в ушах стоят крики Владикавказских проституток в сауне, на этом они поругались, и, слава Богу, про нас не вспомнили.

Стоять было скучно, и я вперился взглядом в проверяющего нас ВДСника и от нечего делать зевнул. Майор засуетился, но ничего с собой поделать не мог, рот его безудержно начал раскрываться и он зевнул так, что, кажется, вывихнул челюсть, выпучив глаза, он побежал к бригадному медику, вольготно разлегшемуся на парашютном столе и сладко похрапывающему.

— Щас у начмеда спирту попросит, — печально сказал зевающий Аллилуев.

— Нету спирта, — сразу же ожил бригадный начмед, — не дам, вы — десантники совсем охамели — летом в унтах ходите, зимой спирту просите, вам самим спирт на приборы положен, его и пейте.

Челюсть ВДСника сама по себе стала на место и он начал оправдываться:

— Нам ЛТО (летно-техническое обмундирование) по нормам довольствия положено и чужой спирт мы не хапаем, и вообще, доктор, довыделываешься и пойдёшь у меня выпускающим с бабами-«перворазницами» с батальона связи!

— Ой, да ладно, пробежишь ко мне на проверке за освобождением от кросса, и так что нам на ваши угрозы плевать!

— Ой, да ла-а-адно, мы тож люди гордые, — взъярился ВДСник.

— Конечно, пока вас не пнешь, вы не полетите, — съязвил Ромашкин, поправляя ножные обхваты, — и вообще давай связывайся с летчиками, сколько можно этот борт ждать?