Чтение онлайн

Во всяких личностных взаимоотношениях — не важно, реальных или фантазийных, — как замечаем мы, у Муханкина быстро проявляется отрицательная динамика. Всякий раз, когда возникает новая «героиня», она выглядит, как правило, манящей, дерзновенно-таинственной совратительницей, которая, попав в поле воздействия носителя демонического начала, демонстрирует способность превзойти его самого в сатанинском искусстве любовных чар. Преодолевая психологическое сопротивление пассивного мужчины-жертвы, она оказывает на него неистовый нажим, прямо и недвусмысленно высказывается о его невыносимой привлекательности, прижимается к нему всем телом. Ритуал «совращения» включает в себя то ли танец?, то ли медленное самообнажение со ссылками на непереносимую жару, то ли любовные прикосновения к его половому члену. Только в одних случаях эти «героини» откровенно агрессивны, в то время как в других они подавляют и подчиняют себе рассказчика всепоглощающей и безграничной «материнской» любовью и заботливостью. И тот принимает это как должное, как нечто неизбежное и естественное.

Но активные положительные эмоции, как правило, приписываются только «героиням» романов Муханкина. Сам он, скорее, исследователь и аналитик, которого больше интересует (в силу акцентируемой любознательности) изучение тех или иных содержательных аспектов очередного приключения. Его руки могут «непроизвольно исследовать» женское тело или «опытно» развязать бантик скрывающего «героиню» халата. Хотя всегда происходящему сопутствует какая-либо сентенция типа «сучка не захочет — кобель не вскочит», влияющая охлаждающе на наше восприятие.

Рассказчик не забывает и о том, чтобы противопоставить своей поверхностной вовлеченности в очередное приключение жесткое негативное суждение о женщине. «Вы же в основном с одной извилиной в голове», — бросает он, как мы помним. Жене.

За любовной сценой обычно следует эпизод, который так или иначе ставит под сомнение её значимость. Часто он принимает форму страшного пророческого сновидения кошмара.

Проснулся я до рассвета. Сердце вылетало из груди, на лбу холодная испарина, во рту пересохло. Ну и приснится же такое! А может, неспроста такие сны? Ты гляди, как на душе муторно, из головы еще не выходит предыдущий сон, и здесь опять то же и те же. Нет, здесь я на кладбище ходить не буду. Даже если и потянет туда, все равно не пойду. Уж пусть потерпят, да и у них кто-то ж есть. Не поверю, что я один. У меня и своих в Шахтах полно, и все лезут и лезут. Сны тоже многое значат и о многом говорят. Просто так и прыщик на теле не выскочит. А они встают и ищут меня. Там они в земле спокойные и хорошие, а выходят из земли гнилые, безлицие, костянистые, в прелой одежде. Что это может значить? Может, это мне знак какой-то подается от высшей силы, и я не могу понять его? Страх какой-то опять во мне, а чего бояться? Между нами полное понимание. Футы ж, гляди, как противно все, но мы еще на резных уровнях, разных высотах и в разных мирах. По крайней мере, я еще жив, хотя и труп, прах, но ничего, там, может, лучше будет житься и мук этих земных не будет. Попридумывали рай, ад, бездну, сбили совсем с толку меня, тут и поневоле противоречия в тебе появятся и сомнения во многом. Начитался всякого, наслушался, дурак, как будто своей головы нет на плечах. Какая-то блевотина лезет в голову с утра, так и портится настроение на весь день. Нет, чтобы этого не случаюсь, нужно пойти на кухню и опохмелиться.

В этих снах мелькают уже знакомые нам мотивы, логически как будто не мотивированные и с сутью описываемых событий и переживаний вроде бы не связанные. Почему это рассказчик не хочет ходить на волгодонские кладбища? Почему он так уверен, что его потянет туда? Кто должен потерпеть. У кого кто-то есть? Кто те «свои», которых у рассказчика в Шахтах полно? Да, воистину. «сны тоже многое значат и о многом говорят», и мертвецы не зря встают и ищут героя нашего повествования. Каково ему в роли писателя с предполагаемым энтузиазмом описывать нежности с женщинами, если некрофильские пристрастия одолевают неудержимо, а тела их видятся в специфическом ракурсе, в характерном для профессионального патологоанатома? Стоит ли удивляться, что за одним подробно описанным эротическим эпизодом с очередной «героиней» практически никогда не следует второй, а в её описаниях начинает сквозить вялость, появляются нотки досады и раздражения? Знакомое, изученное (пусть даже только в фантазии) тело для некрофила или патологоанатома уже не содержит тайны и потому малоинтересно, и фантазирующий писатель-некрофил нуждается в иных объектах для оттачивания своего творящего иллюзорный эротический мир воображения. В чем мы и убедимся, вернувшись к тексту «Мемуаров».

Прожил я у Жени недели две. Никаких обещаний, условий, предложений. Пару раз я не ночевал дома, и все было так, как будто ничего не произошло и вроде бы так и должно быть. А я тем временем успевал встречаться с Таней и Томой. Днём ходил в магазин к Тамаре. Просто дружески общались. А вечером шёл встречать с работы Таню и провожал её домой.

Тем временем я уже был знаком с одним шофером-инкассатором Сашей и Таниной коллегой по работе, молоденькой, высокого роста, чернявой и очень симпатичной девушкой Леной. И хотя Саша был женат, Лену он тоже любил. И решили мы вчетвером собраться на работе у Тани на почте в подсобке и отметить маше знакомство друг с другом, да и просто посидеть после работы часок, выпить водочки и пива с хорошей сушеной рыбкой. Что мы и сделали, но этого оказалось мало, и мы пошли к Саше домой продолжать начавшийся праздник. В магазине по пути мы купили разнообразного спиртного, напитков и продуктов.

У Саши была еще одна квартира типа гостинки, туда мы и пошли. Как из-под земли откуда-то в квартире появились еще гости — Сашины друзья. Все проходило весело, была музыка, танцы и песни анекдоты и шутки. Стол бы полон всякой разнообразной еды и питья. Я же почему-то больше ел и пил прохладительные напитки. Опьяневшие гости в полночь разошлись по своим квартирам. И наконец наступила тишина. Со стола убирать ничего не стали: не до того уже было женщинам, спиртное действовало и брало свое. Саша, прикоснувшись к постели, сразу уснул — в чем был одет, в том и завалится. А женщины, помывшись, разошлись по комнатам — Таня ко мне, а Лена к Саше.

Но женщины никогда не теряют надежды и часто бывают непредсказуемые, особенно когда выпившие. Наша с Таней постель была на полу. На кровати было слишком мягко, наверное, для занятии любовными утехами, и Таня постелила на полу. Когда она полезла ко мне целоваться, я отстранился от неё. «В таком состоянии только сексом заниматься», — сказал я ей. Её жаркие губы коснулись моей щеки, перебрались к мочке уха и прошептали: «А ты что уже изъян во мне нашел?» — «Да все нормально, только мы сегодня много выпили, вот я и говорю: стоит ли этим заниматься?» В полумраке я заметил, как засверкали её глаза, а на лице появилось выражение обиды. «Давай спать, тебе утром на работу, а не мне, хотя у меня тоже дел завтра невпроворот». Таня отстранилась немного от меня, приподняла голову. Её рот приоткрылся, и блеснули угрожающе её белые зубы: «Думаешь, я не заметила, как ты глазами пожирал Ленку? Ну да, конечно, молоденькая, красивая — не то, что я. Только она не по твоим зубам, понял? И не мечтай». — «Прекрати, Таня. Это не ты говоришь сейчас, а пьянка. Давай лучше слать». — «А ты не укладывай меня, может, я не хочу спать. Тоже мне благодетель нашелся».

Она сбросила с себя на меня одеяло и встала. Груди её, как большие мячи, опустились так низко, что, казалось, они достают сосками пояса, талии, тяжело пружиня в воздухе из края в край и сверху вниз. Таню покачивало, крупный треугольник курчавых черных волос от лобка плавно опускался вниз по влагалищу, скрываясь своим острым концом глубоко между ног, которые во мраке комнаты казались мощными, как у женщины-великана, которая сделает сейчас так: наступит на меня, и от меня останется одно мокрое место. Она посмотрела на меня сверху вниз, вроде как всматриваясь куда-то в глубину морскую, желая что-то отыскать. Выражения гнева на лице не было. «Я хочу выпить, — заискивающе сказала она, — с тобой хочу выпить, слышишь?»

«Черт с тобой, — думаю я, — вылить хочешь, так я тебя напою». Я встал: «Проблем нет, давай выпьем». И мы, не одеваясь, вышли в кухню к столу. На столе стояли обрезанные пополам бутылки из-под «Пепси-колы», а в них — цветы. Эти цветы я поставил в банку и запил водой. Помыл бутылки эти — получились, можно сказать, фужеры. Я налил в одну водки и пива, в другую — одного пива. Этого Таня не заметила. «Сразу все содержимое выпьешь?» — спросил я. «Выпью», — сказала она и потянула свой фужер к себе. «Ну и я выпью». Мы осушили до дна содержимое фужеров, и сразу же я поставил перед ней рюмку водки. «Это вдогонку пей и закусывай». Вылив водку, прикрывая рот рукой, Таня закашлялась, слезы потекли по щекам. Я дал ей сок залить, очистил мандарин и отдал ей. «Заешь мандаринчиком быстрее и давай еще выпьем». Таня смотрела на меня невидящими глазами и произнесла невнятно: «Не буду». Я встал, обнял её за талию и отвёл спать. Она еще что-то пыталась говорить, но вскоре послышалось её ровное дыхание.

В это время прошмыгнула тихонечко в туалет через нашу комнату Лена. Дверь туалета открылась, и я увидел перед дверным проемом и шторой нашей комнаты, как Лена вышла и смотрелась в висевшее над рукомойником зеркало. Она стояла в одних трусиках. Потом она выключила свет и, закрыв дверь в туалет, вернулась обратно в свою комнату. Но их с Сашей постель не скрипнула и не послышалось даже шороха, возни постельной. Лежу, закрыв глаза, и думаю уснуть. За стеной, думаю, что-то происходит, но не слышно почему-то отчего. Вдруг слышу голос Лены: «Вам там не холодно?» — «Да нормально». — «А Татьяна спит уже?» — «Да, спит и видит только сны». — «А ты что не спишь?» — «И я сплю и мечтаю о любви, и таинственный голос из другой комнаты меня возбуждает». Из-за шторы появилась голова Лены, и она прошептала: «Ты что гремишь на всю квартиру? Кто тебя возбуждает? Я думала, может, одеяло еще одно дать». — «Ну если в одеяле будет молодая, красивая, юная, тогда, конечно, надо, а если нет, то на нет и спроса нет». — «Любовь, Вовочка, — это красивые слова в книжках. Во мне разочаруйся — у меня другие интересы». — «Лена! Я не слышу, что ты там шепчешь. Ты еще дальше отойди и шепчи. Иди сюда! Что ты там прячешься? Давай поговорим, все равно ведь не спим». — «Как будто ты не видел, что я раздета!» — «Ну и что? Ты, я видел, в трусиках, а значит, уже одета, а вот мы с твоей сотрудницей и того на себе не имеем. Хочешь глянуть?» — Голова Лены исчезла. — «Лена, а Лена, что замолчала?» — За шторой опять шепот, более громкий: «А о чем мы будем говорить?» — «Иди сюда, и найдем, о чем. Аппетит приходит во время еды, знаешь?» — «Ну Таня же рядом лежит, вот и насыться, если голодный». — «А ты что, так и будешь там стоять и слушать? Так она сейчас никакая, а ты стоишь там, тушу да попискиваешь. Если хочешь, так и скажи, я сообразительный». — «Спокойной ночи, Вова, и успокойся».

В другой комнате скрипнула кровать, послышался невнятный голос Саши; видать, она его потревожила, когда ложилась. Стало тихо. Рядом посапывала Таня. И, уже проваливаясь в сон, я подумал: «А Женька все же симпатичнее этих двух и лучше, наверное, чем они, во много раз, и пахнет от неё чем-то нежно влекущим, естественным. Вот дура неразборчивая, дура, дура».

Проснулся я от того, что меня что-то придавливало сверху грудной клетки и становилось трудно дышать. Я открыл глаза. За окном светало. Таня лежала на левом боку, вплотную прижавшись ко мне, а её правая рука лежала на моей груди. Моя правая рука от локтя до плеча была охвачена её грудями и начинала неметь. Она спокойно спала и тихо посапывала мне прямо в ухо. Это меня раздражало. Я попытался освободиться, и тут она проснулась, тоже зашевелилась. Я повернул к ней голову, с утра больную, и негромко сказал: «С добрым утром, дорогая». — «С добрым утром, а сколько же время сейчас?» — спросила она. «Не знаю. Обычно я просыпаюсь часов в шесть или раньше». — «Пить так хочется. Принеси мне, пожалуйста, попить, может, что там осталось с пьянки», — сонно улыбаясь, прошептала она. Я тихонько встал, вышел на кухню и принес оттуда начатую бутылку «Фанты». «А ты пить не хочешь?» — открывая бутылку, спросила она. «Я после чего-нибудь покрепче выпью, не хочу сейчас там лазить по столу, тарахтеть посудой. Эти ж спят еще», — кивнул я головой на другую комнату.