Чтение онлайн

Ярость Гитлера в связи с предательством Гиммлера означала, что теперь никто не сможет оспаривать влияние и власть Бормана, однако теперь все зависело от выбора подходящего момента для бегства. Начиная с 21 апреля возможностей бежать было предостаточно, но отказ Гитлера сокращал число возможных вариантов побега, каждый из которых так тщательно планировался Борманом. Тем не менее, 27 и 28 апреля еще можно было найти возможность выехать из столицы наземным транспортом. Генерал Гельмут Вейдлинг, командовавший обороной Берлина и военный комендант города с целью обеспечить побег Гитлера [351] предложил использовать находившиеся в его распоряжении 40 танков, которые, по его замыслу, должны были двигаться на острие прорыва на запад и пересечь реку Хафель по мосту в Пихельсдорфе. Однако план Бормана требовал, чтобы Гитлер вылетел из Берлина самолетом, – чтобы быть уверенным, что фюрер и его окружение доберутся до того места, где их сможет подобрать самолет, способный увезти их из занятой Союзниками Европы.

Борман довольно рано понял всю ненадежность средств связи. Одна из комнат в бункере была превращена в телеграфный центр: специально отобранные операторы из кригсмарине обслуживали здесь семь машин, три из которых играли ключевую роль в планах рейхсляйтера. Борман уже подписал и отослал сообщение [352] «Согласен на предложенное перемещение за океан» всем ключевым агентам на предполагаемом маршруте эвакуации фюрера, используя еще не взломанный британцами шифр, названный ими «Морская лисица». Этот шифр применялся в личной системе связи Бормана, построенной на основе сверхсекретной шифровальной машины T43 фирмы Siemens & Halske – телетайпного аппарата с дополнительным ключом [353] (см. главу 11). Адмирал Ганс-Эрих Фосс, [354] офицер Гитлера по связям с кригсмарине, впервые предложил Борману использовать этот аппарат, когда тот обратился к нему в конце 1944 года. Борману была необходима абсолютно надежная система коммуникаций, которая бы связала как подводные лодки в море, так и наземные базы в Испании и на Канарских островах, а также могла бы передавать сообщения через океан в Буэнос-Айрес. Модифицированная версия шифровальной машины Т43 полностью удовлетворяла всем его требованиям.

К февралю 1945 г. в распоряжении Бормана находились все шифровальные аппараты этого типа, и 15 апреля инженеры адмирала Фосса разместили три таких машины вместе с операторами в «фюрербункере», откуда передачи продолжались до 1 мая, пока бункер не покинул сам Борман. По крайней мере одна шифромашина была передана в распоряжение резидентуры абвера в Испании, еще одна находилась на вилле «Винтер», [355] секретном форпосте немцев на острове Фуэртевентура Канарского архипелага, и еще одна – в Буэнос-Айресе. Восемь подводных лодок адмирала Карла Дёница также были оборудованы этими сверхсекретными аппаратами. После 20 апреля Дёниц располагал шестью машинами, ожидавшими его во Фленсбурге, куда он переместил свой штаб в конце войны, давая таким образом Борману возможность отдать последние распоряжения о передвижениях и перевозках оставшимся подводным лодкам, базировавшимся в норвежском Кристиансанне и не оборудованными шифровальными машинами нового типа. Создав систему связи, Борман мог вывозить фюрера и его приближенных из Берлина.

С января по апрель 1945 года Мартин Борман и его союзник Мюллер из гестапо выполняли функции привратников, полностью контролируя доступ к Гитлеру. В составлении окончательного плана побега им помогал закадычный друг и собутыльник Бормана группенфюрер СС Герман Фегелейн. [356] С начала 1943 года Фегелейн исполнял обязанности офицера по связям Генриха Гиммлера в ставке фюрера и поэтому был посвящен во многие тайны. Более того, будучи мужем сестры Евы Браун, Гретель, и близким другом самой Евы, Фегелейн входил в число тех «горных людей», которым Гитлер особенно доверял.

В первую очередь было необходимо определить конкретное место, откуда фюрер мог бы вылететь, и решить, как его туда доставить. Советские войска все плотнее сжимали кольцо окружения, и оборонять центральные районы Берлина становилось все труднее. В целом, в городе генерал Вейдлинг располагал примерно 45 тыс. солдат [357] и 40 тыс. престарелых мужчин из Фольксштурма (народного ополчения), кроме того, в его распоряжении были подразделения берлинской полиции и мальчишки из Гитлерюгенда. 22 апреля фюрер лично назначил бригадефюрера СС Вильгельма Монке, [358] преданного фюреру ветерана и боевого офицера ваффен-СС, командующим боевой группой, оборонявшей правительственный квартал вокруг зданий Рейхстага и Рейхсканцелярии, которая действовала независимо от Вейдлинга. В «боевой группе Монке» насчитывалось менее 2 тыс. бойцов: около 800 человек из дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», 600 человек из «Батальона охраны рейхсфюрера СС» (личная охрана Гиммлера), «Рота сопровождения фюрера» (смешанное подразделение из бойцов вермахта и люфтваффе) и многие другие подразделения, прибывшие с пунктов приема пополнения. Кроме того, здесь было около 2 тыс. человек из так называемого «Добровольческого корпуса Адольф Гитлер», куда входили волонтеры, собравшиеся со всей Германии на защиту фюрера, и даже несколько секретарш и других женщин из числа правительственных служащих, готовых взять в руки оружие. С такими скудными силами Вейдлинг и Монке противостояли полуторамиллионной Красной Армии – войскам 1-го Украинского фронта маршала Конева и 1-го Белорусского фронта маршала Жукова.

Хотя аэропорты «Темпельхоф» и «Гатов» уже находились либо в руках советских войск, либо под прицелом советских пушек, в Берлине еще оставались несколько временных взлетно-посадочных полос. Легкие самолеты по-прежнему использовали «Ось Восток-Запад» на участке бульвара Унтер-ден-Линден, хотя во время доставки сюда последних подразделений кригсмарине, спешащих на помощь гарнизону, транспортный «Юнкерс» Ju-52 задел на посадке несколько самолетов, которые скатились в воронки от снарядов, повредив шасси, и теперь не могли взлететь. Трехмоторный Ju-52 лучше всего подходил для перелета фюрера и его окружения. На протяжении войны он оставался основным транспортом люфтваффе; эта машина была устаревшей, тихоходной, однако чрезвычайно надежной, могла принимать на борт до 18 пассажиров и имела относительно короткий разбег при взлете и пробег при посадке. Фегелейн произвел рекогносцировку в поисках мест, пригодных для эвакуации. Широкий бульвар на Гогенцоллерндамм был не идеальным местом, но оказался лучшим из имеющихся вариантов. Система тоннелей метро была безопасным маршрутом из правительственного квартала до станции «Фербеллинер Плац», а оттуда (поскольку этот район все еще находился под контролем немецких войск) до предполагаемой взлетной полосы было рукой подать.

Принципиально важным для осуществления плана было и наличие самых свежих данных о положении дел на поверхности, и во время своих разведывательных вылазок Фегелейн повстречал офицера, которому смог доверить сбор этой информации. Это был 24-летний унтерштурмфюрер СС Оскар Шефер, [359] воевавший во Французской кампании и на Восточном фронте в пехоте ваффен-СС и имевший несколько ранений. Теперь он вновь был призван в качестве офицера панцерваффе и приписан к 503-му тяжелому танковому батальону СС; в этом подразделении его танк «Тигр-II» («Королевский тигр») был одним из горстки уцелевших 77-тонных чудовищ, что продолжали драться в центре Берлина. Позже, 27 апреля 1945 г., Шефер с двумя товарищами был вызван в командный бункер Рейхсканцелярии с приказом явиться к бригадефюреру СС Монке с подробным докладом о ситуации в районе станции «Фербеллинер Плац» и улицы Гогенцоллерндамм. Монке тщательно расспросил Шефера, получившего легкое ранение при выполнении задания, о расположении его подразделения и вероятности того, что «иваны» прорвутся через его позиции. Шефер дал самый обстоятельный отчет: по его мнению, они смогут удерживать район не более двух дней, и двое других офицеров с этим согласились. Ночью Шеферу дали возможность отдохнуть, а наутро Монке наградил его Рыцарским крестом и занес благодарность в его солдатскую книжку.

Генрих Мюллер теперь мог привести в исполнение разработанный совместно с Борманом план и подстроить исчезновение фюрера из Берлина – но сначала те, кто готовился бежать, должны были «умереть». Фегелейн был первым, кто скрылся за дымовой завесой замешательства, лжи и хитрых уловок, за которой затем исчезнут все главные действующие лица. Впоследствии возникнет несколько версий смерти Фегелейна. [360] Согласно одной из них, оберштурмбаннфюрер СС Петер Хёгль [361] арестовал его в его берлинской квартире в гражданской одежде, готового пуститься в бега вместе с любовницей, которую в различных версиях называют то венгеркой, то ирландкой, вышедшей замуж за венгерского дипломата, то секретным агентом Союзников. При себе Фегелейн якобы имел значительную сумму наличными – как в рейхсмарках, так и в валюте – а также драгоценности, в том числе принадлежавшие Еве Браун (хотя это тоже лишь слухи). Хёгль, бывший офицер полиции, которого Генрих Мюллер хорошо знал, будет убит выстрелом в голову 2 мая 1945 г. при попытке бежать из бункера. Один офицер СС уверял, что застрелил Фегелейна до того, как тот вернулся в бункер; другой предполагаемый свидетель заявлял, что Гитлер лично «пристрелил его». По самой распространенной версии, Фегелейн был застрелен – вероятно, после допроса у Мюллера и последовавшего за ним приговора военного трибунала, возглавляемого Вильгельмом Монке, – однако сам Монке позднее будет отрицать факт проведения какого бы то ни было военного суда.

В книге Кеннета Альфорда и Теодора Саваса «Нацисты-миллионеры» (Kenneth D. Alford and Theodore P. Savas. Nazi Millionaires) утверждается, что бывший офицер СС Вальтер Хиршфельд, работавший на контрразведку США в Германии, в конце сентября 1945 года расспрашивал отца Фегелейна, Ганса. Тот говорил Хирфельду: «Думаю, что могу сказать со всей уверенностью: фюрер жив. Я получил весточку от специального связного [штурмбаннфюрера СС]… уже после того, как о его смерти объявили». Курьер будто бы передал следующее сообщение от Германа Фегелейна: «Фюрер и я целы и невредимы. Не беспокойтесь обо мне; вы еще будете получать от меня известия, пусть, возможно, нескоро». По словам Ганса Фегелейна, [362] «курьер также сказал, что в тот день, когда фюрер, Герман и Ева Браун покинули Берлин… в Берлине началась яростная контратака с целью отбить взлетную полосу, откуда они могли бы взлететь». Говорят, Хиршфельд был ошарашен: «Но ведь многие офицеры СС утверждают, что фюрер мертв, а его тело сожжено». Ганс Фегелейн якобы заверил его в том, что это была лишь маскировка: «Все они верные и надежные бойцы СС, которым было приказано так говорить. Присмотритесь к Южной Америке».

В действительности Фегелейн прилетел в Берлин 25 апреля на борту Ju-52, который в его распоряжение предоставил Генрих Гиммлер. Он отправился в свою квартиру, после чего, находясь на связи с Борманом и Мюллером, обследовал временную взлетную полосу на Гогенцоллерндамм. В потайном тоннеле, ведущем в подземелья метрополитена, он должен был ожидать сестру жены (Еву Браун) и Адольфа Гитлера. А Ju-52 вернулся на свою базу в Рехлине – на тот же самый аэродром, откуда, как считается, гауптман люфтваффе Петер Баумгарт вылетел с Фегелейном в Берлин; 28 апреля этот же летчик повел самолет обратно в столицу.

Личный пилот Гитлера группенфюрер СС Ганс Баур подтвердил, что зять Евы Браун всегда пользовался Ju-52, но сам Баур не видел, чтобы 28-го числа такой самолет садился в Берлине и не помнит, чтобы ему об этом сообщали. В ту ночь он сопровождал двух старых друзей-летчиков, Ханну Райч и Роберта фон Грейма, на временную взлетно-посадочную полосу у Бранденбургских ворот, однако отрицал, что видел на земле самолеты Ju-52.

Впрочем, Райч, вылетевшая из Берлина вместе с только что назначенным на пост главы люфтваффе Робертом фон Греймом, говорила, что взлетала «около полуночи» и что как только ее одномоторный «Арадо» AR 196 оторвался от земли, они оба увидели транспортный самолет «Юнкерс» Ju-52 «неподалеку от взлетной полосы… Пилот в одиночестве стоял рядом. Он явно кого-то ждал». [363] Вполне возможно, что Райч и фон Грейм, идя на бреющем полете, чтобы скрыться от советских истребителей, могли заметить подготовленный для побега самолет на земле на Гогенцоллерндамм – менее чем в 90 секундах полета от взлетной полосы у Бранденбургских ворот.