Чтение онлайн

Среди других европейских коллаборационистов, которым была предоставлена возможность скрыться, следует назвать лидера марионеточного правительства Норвегии Видкуна Квислинга. [391] В сентябре 1945 года на суде в Осло он показал, что Йозеф Тербовен, нацистский рейхскоммисар Норвегии, предлагал ему добраться на самолете или на подлодке до Испании или любой другой страны. Квислинг сказал, что как «истинный патриот» он отказался, решив предстать перед своими соотечественниками; вскоре он заплатил за это решение, представ перед расстрельной командой. В начале мая Пьер Лаваль, [392] бывший премьер-министр вишистского правительства Франции, вылетел в Испанию на борту самолета Ju-88 – однако Франко изгнал его, и осенью 1945 года он тоже был казнен соотечественниками. Сообщалось, что посол фашистской Итальянской республики в Берлине Филиппо Анфузо [393] также скрылся в апреле 1945 года, предположительно – на «хорватском самолете».

Уже 26 апреля 1945 г. Москва по радио обвинила Испанию в том, что эта страна принимает нацистских беженцев на аэродроме Менорки, одного из Балеарских островов. Цитируя источник в Швейцарии, Советский Союз заявлял, что за месяц до этого генерал Хосе Москардо, [394] близкий друг Франко, прибыл на Менорку для руководства этой деятельностью. Утверждалось, что последними на аэродроме высадились семьи Роберта Лея и нескольких гауляйтеров. Роберт Лей, [395] с 1933 года возглавлявший Немецкий трудовой фронт, покончил жизнь самоубийством в октябре 1945 года, ожидая суда за военные преступления в Нюрнберге. Однако на последнем допросе Лей показал, что во время последней встрече в бункере в апреле фюрер сказал ему: «Поезжайте на юг, а позже я к вам присоединюсь». Альберт Шпеер, [396] рейхсминистр вооружений, говорил почти то же самое о собрании в бункере 20 апреля по случаю дня рождения Гитлера: «На этой встрече к удивлению почти всех присутствовавших, Гитлер объявил, что останется в Берлине до последней минуты, а потом «полетит на юг»». Обершарфюрер СС Рохус Миш, [397] телефонный оператор в бункере фюрера, свидетельствовал: «На севере Берлина ждали два самолета. Один был Ju-390 [так в тексте интервью с Мишем. – Примеч. авторов], а другой – Blohm & Voss, способный летать на такие же расстояния. Поэтому у Гитлера была возможность бежать, если бы он захотел».

Теоретическую возможность побега Гитлера из Берлина в последний момент признавали многие высшие офицеры Красной Армии. 10 июня маршал Жуков, глава Советской военной администрации в Германии, заявил: «В самую последнюю минуту он [Гитлер] смог улететь из Берлина, так как взлетные дорожки позволяли это сделать». [398] Советский комендант Берлина генерал-полковник Берзарин также говорил: [399] «По-моему мнению, Гитлер лег на дно и скрывается где-нибудь в Европе, возможно, у генерала Франко». [400]

Сколь бы ни было распространенным представление о полном господстве авиации Союзников в небе над Западной Европой, на самом деле постоянное наблюдение за тысячами кубических километров воздуха было излишним – остатки сил люфтваффе оказались окруженными на все время сокращавшейся территории и пилоты истребителей Союзной авиации действовали в обстановке отсутствия целей. Впрочем, сам факт того, что встречи в воздухе стали столь редкими, может свидетельствовать о том, что бесстрашным, опытным и везучим немецким летчикам-одиночкам удавалось уклоняться от них, оставаясь незамеченными. Установлено, что 8 мая Леон Дегрель проделал по воздуху путь из Норвегии – по словам Макенсена, через Тённер в Южной Дании – до Северной Италии. Поэтому, в принципе, нет ничего невозможного в том, что Гитлер проследовал над теми же районами 29 апреля.

Тем временем в Берлине Борман и Мюллер с безжалостным упорством «подчищали хвосты». 28–29 апреля в комнатах бункера фюрера два актера разыгрывали леденящий кровь фарс под управлением главного кукловода нацистов Мартина Бормана. Закончилось все это 30 апреля трагическим финалом, в котором, должно быть, участвовал сам начальник гестапо Мюллер. Дублершу Евы Браун отравили, а двойник Гитлера, вероятно – Густав Вебер, был застрелен с близкого расстояния, возможно – лично Мюллером. Два завернутых в одеяла тела вынесли наверх и закопали в изрытом снарядами парке Рейхсканцелярии. Так описывал события Эрих Кемпка, начальник автопарка Рейхсканцелярии. Хотя показания свидетелей сбивчивы и иногда противоречат друг другу, этот рассказ превратился в достоверный исторический факт. [401] В самом деле, все в нем вполне может быть правдой – за исключением истинных личностей двух погребенных. Фотография несожженного «трупа» Гитлера с раной от пули во лбу была широко известна после войны. В настоящее время считается, что на ней мог быть изображен повар из бункера, имевший отдаленное сходство с Адольфом Гитлером. И это было лишь одно из шести тел «фюрера», попавших в руки СССР после падения Берлина – и ни на одном из них не было следов огня. Погиб и третий двойник – овчарка, замещавшая Блонди, которой доктор Вернер Хаазе, один из врачей Гитлера, дал ампулу с цианидом. Ее недавно родившихся щенков, с которыми любили играть в бункере дети Геббельса, а также скотч-терьеров Евы Браун Негуса и Стейси и таксу самого Хаазе умертвил фельдфебель Фриц Торнов, личный ветеринар фюрера. [402]

Борман передал известие о «смерти Гитлера» адмиралу Карлу Дёницу, который, согласно воле фюрера, теперь назначался на пост рейхспрезидента. Прежде чем Мюллер и Борман смогли бы считать свою «зачистку» завершенной, следовало заставить замолчать еще одного потенциального свидетеля. Оберштурмбаннфюрер СС Петер Хёгль, последним видевший Германа Фегелейна, также был убит выстрелом в голову, [403] когда оставшиеся в бункере люди группами пытались бежать из него в ночь с 1 на 2 мая (см. главу 14). С этого момента группенфюрер СС Генрих Мюллер, главный соучастник махинаций Бормана и профессиональный убийца, бесследно исчезает со страниц «официальной» истории. Несколько дней спустя его семья похоронит некое тело на берлинском кладбище; на гробу будет лежать венок с трогательной надписью «Нашему папе», однако впоследствии будет установлено, что внутри лежали части тел трех неизвестных жертв. [404]

В первые ночные часы 2 мая Борман сам покинул «фюрербункер»; [405] вместе с ним бежали Вернер Науман, назначенный преемником Геббельса на посту рейхсминистра пропаганды и позже в том же году объявившийся в Аргентине, рейхсюгендфюрер Артур Аксман, руководитель «Гитлерюгенда», врач Гитлера Людвиг Штумпфеггер и гауптштурмфюрер ваффен-СС Йоахим Тибуртиус. Эта группа попыталась прорваться за пределы Берлина по Фридрихштрассе на броне двух танков «Тигр II», но эта попытка сорвалась: одна из машин получила прямое попадание из советского противотанкового орудия и перегородила путь второй. Борман и Тибуртиус пешком и по одиночке добрались до отеля «Атлас»; там у Бормана (как и во многих других точках в городе) уже были приготовлены новые документы, деньги и одежда для побега. Затем Тибуртис и Борман вместе поспешил дальше в направлении к Шиффбауэрдамм, длинному шоссе, тянущемуся по берлинскому району Митте вдоль реки Шпрее; там Тибуртиус потерял Бормана из виду. [406]

На следующий день Борман был уже в городке Кёнигс-Вустерхаузен, примерно в 20 км к юго-востоку от Рейхсканцелярии. Он был ранен – осколком снаряда ему повредило стопу. Ему удалось нанять автомобиль, который доставил его на немецкий военный пункт первой помощи на перевязку. Там молодой легкораненый унтершарфюрер СС увидел рядом с собой показавшегося знакомым невысокого плотного человека в кожаном плаще поверх униформы без знаков различия. Унтершарфюрер сказал ему, что направляется к дому своего дяди, летчика люфтваффе, погибшего в России, и пригласил Бормана пойти с ним. Чуть позже в компании с еще одним офицером они пошли по темным улицам к дому 9 по Фонтанештрассе в Даме-Шпреевальд, пригороде Берлина.

Впоследствии Борман невредимым пробрался через позиции англичан, следуя вдоль автобана к окраинам Фленсбурга, где он рассчитывал войти в контакт с адмиралом Дёницем. На конспиративной квартире сразу за городом его ждал Мюллер, которому также удалось проскользнуть мимо британских войск. Он рассказал Борману, что теперь у них нет возможности встретиться с Дёницем, представители которого уже капитулировали перед Союзниками в Реймсе и в Берлине. Приходилось менять планы, и Мартин Борман отправился на юг, в Баварские Альпы. [407]

Единственным средством переправить Гитлера через Атлантический океан в Аргентину была подводная лодка, однако и этот план был слишком рискованным. В мае 1943 года в битве за Атлантику наступил перелом, после чего баланс сил в морской войне сместился в пользу Западных союзников. Летом 1944 года подводный флот кригсмарине лишился своих французские баз, что сделало путь к районам возможного патрулирования более долгим, сложным и опасным. Противолодочные силы Союзников, как военно-морские, так и военно-воздушные, получив самое современное оборудование, доминировали теперь и на просторах Северной Атлантики, и в прибрежных акваториях Европы. Потери Запада при перевозке грузов были теперь ничтожными по сравнению с ущербом в прежние годы. Напротив, потери немецкого подводного флота в 1944 году превысили количество подлодок, вступивших на боевое дежурство. Вместе с тем, остававшиеся экипажи и большая часть командного состава были гораздо менее опытными, чем их предшественники. Только с января по апрель 1945 года погибло не менее 193 немецких подлодок с экипажами. Шансы на успех подводного путешествия напрямую из Северо-Западной Европы до Южной Америки были малы; впрочем, они значительно увеличивались, когда пунктом отправления становилась Испания.

Из немецких субмарин только подводные лодки типа IXC обладали техническими характеристиками, необходимыми, чтобы с относительным комфортом доставить пассажиров в Аргентину. В марте 1945 года в водах Атлантики находились 9 подлодок типа IX; они были заняты в последней крупной операции немецкого подводного флота за всю войну и первой с момента разгрома группы подлодок «Пруссия» за год до этого. Две лодки, U-530 и U-548, были направлены в канадские воды с задачей «вредить и досаждать Соединенным Штатам». Семь других, составлявших группу «Морской волк» [408] – U-518, U-546, U-805, U-858, U-880, U-881 и U-1235 – должны были сформировать линию патрулирования под кодовым названием «Грабли» (нем. Harke). Вместе с тем, есть основания полагать, что в середине апреля на трех из этих субмарин капитаны открыли запечатанные конверты с секретными приказами, предписывавшими повернуть на юг для выполнения особой миссии.