Чтение онлайн

— Что тебе надо?

— Помоги спуститься, хочу нарвать роз…

Обняв ее, спускаю со стены. В моих руках ее тонкий стан, прикосновение ее груди волнует.

— Лилит, милая…

— Что?

У меня захватывает дыхание, и я молчу.

— Пойдем, нарви мне роз, а то «милая»… — насмешливо тянет она.

Я прохожу вперед.

Лилит приехала из Тбилиси. Летом их семья снимает дачу у наших соседей.

В этом году Лилит как-то сразу выросла и вошла в мои бессонные ночи и беспокойные дни.

Сегодня она не хочет уходить из нашего сада. Она тащит меня за кусты сирени. Я молча повинуюсь. Трава мягкая и теплая. Я обнимаю Лилит.

— Ты ведь любишь меня, да? — шепотом спрашивает она.

Вместо ответа я целую ее, обезумевший от счастья, лицо, губы, плечи…

Не знаю, как долго остаемся мы с ней под охраной сиреневого куста, но вот из соседнего сада доносится голос ее матери:

— Ли-лит!..

Лилит отряхивает платье, приводит в порядок растрепанные волосы и собирает помятые розы.

— Пострадали бедные наши розы, — с сожалением говорит она.

— Розы счастливы, — добавляю я.

— Ли-лит!.. — беспокоится мать.

Глаза Лилит подернуты туманом.

— Через три дня мы уезжаем, — грустно шепчет она.

— Опустеют и наш сад и мое сердце, — так же тихо добавляю я.

— Лилит!.. — голос матери звучит строже.

— Иду, мама! — звенит серебром голос Лилит. — Помоги подняться…

Я поддерживаю ее, и она легко взбирается на стену.

Бабушка моя входит в сад и останавливается, как ужаленная.

— Ослепни я на этом месте! Негодник! Что ты обнимаешь эту шалую девчонку? — И потом к ней: — Чтоб ты сдохла, бесстыжая!..

Лилит бросается вниз. Со стены срывается камень и падает прямо на меня… Бум!..

Бум!.. С ужасающим грохотом рвется на краю окопа снаряд, осыпая нас комьями холодной, заснеженной земли. Я не спал, но снова пережил этот далекий, невозвратный сон…

Солдаты беседуют.

— А я все вижу во сне нашу соседку Нюрку, — словно продолжая мой сон, рассказывает туляк Коля Черняков. — И всегда в белом наряде. Летим с ней на тройке по лесу, и снег падает на нас с деревьев, как цветы. Колокольчики звенят… Нюрка улыбается мне и молчит. А тройка все летит, выезжает в поле… и вдруг пропасть как проглотит ее раскрытой пастью!.. Сани взрываются, и я просыпаюсь от грохота…

— Если человек каждый день на свадьбе, ясно, она ему и сниться будет, — с горечью замечает худощавый юноша.

— Таковы, браток, наши солдатские сны. То бомба взрывается над головой, то приказ…

— Товарищ лейтенант, к командиру батальона! — докладывает связной.

Лилит окончательно исчезает. Капитан Васильев с трубкой в руке ждет меня.

— Товарищ дорогой, — четко выговаривая каждое слово, говорит капитан. — Ночью ваш взвод должен раздобыть «языка». Будьте осторожны, берегите ребят и себя. Ну, желаю успеха…

Вчера ночью… Это была странная, необычная ночь, по крайней мере для меня. Короткий день тянулся долго. «Раздобыть «языка»… Ребята моего взвода выслушали это с каменным молчанием. Связной Сергей говорит, что ничего не может быть труднее. Немцы чересчур бдительны, и бывали случаи, когда целые взводы попадали под неприятельский огонь и были истреблены в несколько секунд.

— Осветят ракетой… Иди тогда и утащи живого фрица…

Молчание ребят действует на меня угнетающе.

— Ребята взгрустнули, ясно, трудно, товарищ лейтенант. Пусть немного сами себя подготовят…

«Сами себя» подготовят в лексиконе Сергея значит подготовиться мысленно к тяжелому испытанию.

День тянется нестерпимо долго. Мороз кусает, как собака. Холод для меня страшнее бомбы. Он коварен и вероломен: бросается на человека и щиплет ему лицо, руки и ноги, потом бесшумно отступает и… пропал. Ноги и руки начинают гореть, тело приятно немеет. Вот тут-то холод и уносит свою жертву.

Ночь перевалила за половину. Взвод медленно продвигается вперед. Трескучий мороз. Ребята ползут так тихо, словно не двигаются. Сердце бьется гулко, как колокол в пустынном поле. Секунды текут с медлительностью часов.

И вдруг… Глухой стук, и больше ничего. Немного погодя шуршат замерзшие кусты, ко мне ползет Сергей.

— Уже…

Вблизи слышится чиркание, и поле освещается ослепительным светом ракеты. Мы застываем. Вокруг темнеет, и начинает стучать пулемет крупного калибра. Привычное ухо сразу чувствует, что пулеметчик стреляет бесцельно, между прочим, чтобы заявить о своем существовании. Нас не заметили.

Но нет, кто-то из нас ранен, раздается короткий стон и снова замирает. Сергей ползет обратно.

— Заткните рот платком, заставьте замолчать, — шепчет он.

Раненому плохо, он не может молчать.

— Спросите командира, как быть? — доносится до меня быстрый шепот.

— Что делать? — тревожно спрашивает Сергей.

— Надо спешить, спешить… Быстрее!

… На рассвете, разбитые и усталые, вваливаемся в окопы. Ребята сияют от удовольствия.

— Товарищ лейтенант, вот это удача!.. За одного убитого целых два живых фрица!..

— Как убитого, разве наш раненый умер?

— Сам себя, понимаете, сам себя, — вздыхая, отвечает Черняков.

— Как это сам себя?

— Грудью — на нож и… спас нас, иначе мы все и фрицы с нами…

Еле сдерживаю крик. Как жестоки законы твои, война! Вот что делают в твоих нечеловеческих когтях эти человечные люди!..

Командир батальона доволен.

— Спасибо, лейтенант. Дичь жирная. Представьте ребят к награде.

А на сердце у меня…

Почему же ты так трудно привыкаешь к фронтовым законам, сердце? Слушайся разума, дорогое, иначе мы с тобой начнем спорить и можем даже рассориться.

— К командиру роты!

Сегодня Попов необычайно любезен.

— Поздравляю с ночной охотой. Молодцы… Но и у меня для тебя сюрприз. В твоем взводе народу осталось мало. Подоспело пополнение. Пойди отбери себе. Надеюсь, ты доволен?

… Вечером вхожу в село. Иголке негде упасть: всюду солдаты, солдаты. Избы переполнены. В штабе говорят, что ночью вряд ли можно будет заняться пополнением. Предписывают переночевать.

Подхожу к общежитию. Поблизости начинают грохотать зенитные пулеметы и орудия.