Чтение онлайн

— Боже, какой же вы нежный!..

— Если бы я вас обнял, вы сказали бы другое…

Лукаво щуря глаза, девушка подходит к Андрею.

— Ну, если вы такой храбрый, пойдемте к нам в станицу…

Василий с сожалением оставляет плуг. Он растирает в ладонях землю и нюхает ее.

— Земля всюду одинаково пахнет…

Мы прощаемся с женщинами и продолжаем свой путь. Никто из нас не пытается прервать тишину. Весна и дорога извиваются перед нами. В одном месте дорога расстается с весной и сворачивает к фронту. Василий долго еще растирает в руках землю, лицо же Андрея озарено улыбкой.

А дорога все идет вперед…

Я шагаю по пути, ведущему на фронт, и мне так хочется глубже вдохнуть это опьяняющее весеннее тепло, так хочется, но я стыжусь этого. Я, солдат, сражающийся за весну, стыжусь ее, своего кредитора.

Я не валяюсь на зелени, не рассказываю просыпающимся цветам о своей любви, о тоске и оставленном где-то далеко моем счастье.

Вокруг грустные, готовые заплакать тучи. Слышен гром. Что это, весенняя гроза или грохот наших пушек? А впрочем, не все ли равно, ведь наши пушки грохочут в борьбе за весну, от имени весны…

Снова привет тебе, фронт!..

Я возвращаюсь в свою часть. Не скрою, что на фронте труднее быть в первый, чем во второй раз. Конечно, во всех случаях ты знаешь, что идешь не на свадьбу, но твои представления о боях очень далеки от действительности. Теперь мне уже ясно, что я не буду застигнут врасплох, не проведу бессонных ночей в самоанализе, не убегу от врага.

Я добираюсь до своей части. Старые друзья принимают меня с радостью.

— А говорили, что ты безнадежен… Ну, молодец, что остался жив, молодец, — приветствует меня начальник штаба так, словно жить или умереть зависело от меня.

Назначаюсь командиром взвода той же роты.

— Отдохни, а завтра уедешь. До свидания.

Я выхожу из штаба.

… За окном опьяненная солнцем весна, опьяненный весной сад и опьяненный любовью старший лейтенант, мой единственный товарищ в этой избе. Он любезничает со штабной поварихой, румяной, хорошенькой Марусей.

— Маруся, дорогая, вот кончится война — увезу тебя в Кривой Рог, честное слово.

— Эх, мужчины, мужчины!.. Что, если бы я верила вам? Да ведь у меня приглашения во все концы Советского Союза, не хватало мне только твоего Кривого Рога…

— Гм-гм… — прочищает горло старший лейтенант. — То есть, как это понять?

— Пойми как хочешь, — горячится Маруся, — и какое время говорить о любви? До того ли! Положим, я люблю тебя, а дальше что?..

— Марусенька, дорогая моя…

Я не смотрю в их сторону, сердце мое как-то сладко ноет… Весна, любовь…

В окопах сыро.

Очень долго мы просидели у высоты N. Бесполезные атаки истощают полк. Немцы словно прилипли к нашей земле и никак не хотят оторваться. А что же дальше? Долго еще нам сидеть в этой грязи?

А весна!.. По утрам она улыбается ясными глазами, солнце купается в осевшей на зелени росе, украшая поле миллионами бусинок. Опьяняющий аромат весны и запах пороха с переменным успехом борются за жизнь и смерть. Борются и солнце и дождь. Полдня принадлежит солнцу, полдня — дождю. То же и с нашим настроением. Вместе с утренним солнцем улыбаются и бойцы. Атакуют высоту, атакуют энергично, а если невозможно прорвать оборону противника и приходится отступать на старые рубежи, то хмурятся бойцы. До позднего вечера тогда несутся к траншеям противника сильные очереди трехэтажной ругани. Дождь дополняет остальное.

— Так прилипли к нашей земле, словно в ней отцовские лопаты сломались, — ворчит Сергей.

Сергей, мой спаситель, снова мой связной. Немца, ударившего меня прикладом, он прикончил тут же, избавив меня от второго удара. Он вытащил меня из-под огня и вместе с медсестрой доставили в санбат. Сергей снова со мной.

Сергей — душа парень, из его синих глаз так и льется доброта. Но какие только дерзкие мысли не возникают в его голове. Вчера он выглянул из окопа и говорит мне:

— Товарищ лейтенант, вокруг нашего окопа полно подснежников, вы знаете?

— Ну и что же?

— Хочу пойти нарвать.

Не сомневаюсь, что он говорит серьезно, но поощрять его желание не могу. Это равносильно самоубийству. Я ему так и говорю.

— Эх, — улыбается Сергей, — они могут убить меня и без того. Да я не верю, что меня убьют.

— Вот еще оптимист нашелся!.. На этом гладком поле, чтобы убить человека, не надо быть и снайпером.

Сергей умолкает.

Немного погодя прибегает связной командира.

— Скорей, командир тяжело ранен!..

Бегу на командный пункт. Лейтенант Попов дышит с трудом. Осколок снаряда, разорвавшись на бруствере окопа, смертельно ранил его в легкое. Глаза полузакрыты и уже угасают, но он все же замечает меня.

— Лейтенант… мой конец настал, останешься за меня…

Я молчу.

— Повтори приказ!.. — произносят его потрескавшиеся губы. — Повтори!..

Повторяю.

— Так…

Потом:

— Пока не стемнеет, никуда меня не уносить, слышите? Убьют и вас и меня… Слышите?..

Попов теряет сознание, подоспевшая на помощь медсестра начинает перевязывать рану, а я возвращаюсь в свой взвод. Темнеет. В окопах большое оживление. Говорят о ком-то.

— Настоящий герой…

— Головорез!..

— А я говорю, что это просто глупость, — сердито качает головой пожилой боец, которого все зовут Палашей.

— Что у вас случилось?

Сергей идет навстречу с букетиком подснежников. Я понимаю, что произошло. Папаша начинает его прорабатывать.

— Послушай, парень, это не геройство, а просто хвастовство, парад. Ты знаешь, чем кончаются такие глупости?..

Сергей машет рукой.

— Я, Папаша, пошлю их моей любимой.

— Больше таких глупостей не делай, — строго говорю я.

Сергей послал в письме несколько подснежников любимой девушке. К вечеру командир роты скончался…

Я и Сергей сидим у телефона на командном пункте. Звездная ночь. В соседнем блиндаже две дежурные девушки из санитарного пункта тихо напевают:

И пока за туманами Видеть мог паренек, На окошке на девичьем Все горел огонек…

Девушки притягивают Сергея, как магнит, вызывая у него беспокойство и умиление. Лиц их в темноте не видно, но это не мешает Сергею подойти к ним, расхвалить их красоту и преподнести уже вянущие подснежники. Девушки довольны.