Чтение онлайн

— Среди пленных у меня товарищи есть, Хильда, можно мне повидаться с ними? Может, поедем?..

— Поедем.

Часовые, завидев машину коменданта, пропускают их. Над карьером столбом стоит сероватая пыль. Весне сюда вход воспрещен. Даже солнце иное здесь: отчужденное, недоброе; здесь оно стало сообщником надзирателей, исполнителем воли этих жестоких надсмотрщиков, оно сжигает и душит людей.

Чтобы не вызвать подозрений, Ваан перекинулся с организатором лагерного подполья Юрием Одинцом двумя словами.

— Неплохо, — бросил Юрий, — если можешь — помоги, дома люди ведут себя иначе. Присмотрись к гостям.

Одинец изучающе разглядывает Хильду, переводит взгляд на Ваана.

— Ты интересный мужчина, понимаешь?

Ваан кивает головой.

— Зря не рискуй…

Машина набирает скорость и мчит сквозь весну.

— Стосковался я по простору, — говорит Ваан, — может, побродим по полям?

— Побродим.

Оставив позади деревушку в цветении садов, машина кружит, петляет и выкатывает к речке. Под ивами сгустились тени. Еще клейкие листочки блестят как лакированные. Противоположный берег обнажил свои глинистые бока. Ваан наклоняется к Хильде. Библия сползает с ее колен и падает в траву.

На обратном пути Хильда молчалива.

— Сегодня же скажу Карлу, чтобы вернул тебя в лагерь.

Шли дни, и Карл все больше мрачнел. «Блицкриг» сорвался. И такое у него предчувствие, что проиграна сама война.

— Моя маленькая Хильда! — гладит он волосы жены. — Великой Германии может не стать: остается только твоя любовь…

В присутствии мужа Хильда становится раздражительной и резкой:

— Оставь, Карл…

— Немцу одной Германии мало, — продолжает Карл, — хотя ему всегда было тесно.

— Поразительный, просто поразительный народ немецкие «патриоты», — начинает стегать Хильда. — Любовь, войну, политику — все перемешали. Побеждая, разглагольствуют о «великой Германии», терпя поражение — о любви… Кстати, твоя «великая Германия» меня совершенно не интересует, совсем!..

— Ну, Хильда, будет тебе…

— Нет, не будет! Вы Германию в сумасшедший дом превратили! Не хватает только, чтобы объяснялись женщинам в любви на языке уставов и наставлений.

— Ты просто не в духе, — пытается утихомирить жену Карл. — Успокойся…

Едва муж вышел, Хильда бросилась в комнату Ваана:

— Уже второй раз одного из ваших привозят к Карлу поздно ночью.

— Из наших?

— Да, из пленных; вот его имя, я записала — Андрей Ивчук. Он Карлу выдает какие-то тайны.

— Тайны?..

— Да, я слышала все, спрятавшись за занавесью. — Хильда пробегает глазами пометки на полях библии:

«Подпольная организация лагеря во главе с Юрием Одинцом в 3 часа утра 26 августа готовит побег из лагеря большой группы пленных — 300 человек…» Ты слышал?.. Карл велел ему строго-настрого никому ни слова об этом, распорядился усилить охрану, а в ночь на 26-е в половине третьего, сам прибудет в лагерь и возглавит облаву. Перебьют их, Ваан…

— Конечно, перебьют, Хильда. Помоги мне добраться до карьера!

— Едем!

С серьезностью совершившего важное дело человека Хильда идет к машине.

— … Перенести день побега можете? — спрашивает Ваан у Юрия Одинца.

— Поздно, не успеем.

— Тогда выход один: срочно убрать обоих — и коменданта, и предателя. Никто, кроме них, не знает ни дня, ни часа побега.

— Ивчука мы уберем, не беспокойся. А вот коменданта… Двадцать шестого он до лагеря не должен доехать. На тебя вся надежда, понял? — Одинец пристально смотрит в глаза товарищу.

— Сегодня 24-е. После побега встретимся в условленном месте, или… Словом, удачи тебе!..

Ваан знает, что они видятся с Хильдой в последний раз. Но Хильда об этом не знает. Он знает, что это последний день перед его побегом. А Хильда не знает. Он знает точно, что это последний день жизни Карла. А Хильда о том не знает.

Ваан передал ей, что ребята отказались от побега. Он долго смотрит на Хильду. Может, потому вскрикивает притаившаяся в тени Ханна:

— Слушай, внучка! Он смотрел на тебя глазами властителя. Ты что, отдалась ему, этой свинье, да? да? да?..

— Хватит, перестань!

— Ты просто потаскуха, а ведь они в восемнадцатом году убили на Украине твоего дядю… Это был мужчина с головой бога!..

— А что он делал на Украине? — взрывается Хильда. — Не лез бы туда — не убили. И хватит! Довольно! Я устала!..

Карл приходит домой и, пообедав, видимо, ложится спать. Он очень устал. Вечереет немыслимо долго: вислоухие тени мусолят время. Месяц смотрит доносчиком, и Ваану кажется, что тот хочет прочесть его мысли.

Наконец в два часа ночи в окне появляется фигура заряжающего пистолет Карла. Потом его тяжелые сапоги гремят вниз по лестнице. Ваан выходит навстречу.

— Кто тут? — гремит выстрелом.

— Это я, господин комендант! Духота, не спится. Если вы в город, могу подвезти.

Ваан в глазах Карла человек порядочный, к лагерным делам непричастный.

— Ладно, пошли, — решает Шпиллер и проходит вперед.

— А-а-а… — раздается глухой вскрик. Потом наступает тишина.

На балконе вырастает тень. Луна скользит над крышей. Тишина — долгая, полная ужаса. Над трупом склонилась женщина в ночной рубашке.

— Ты все-таки убил его, — точно из колодца доходит до Ваана глухой голос Хильды.

— Я исполнил свой долг! Я должен был это сделать…

— Уйди!..

Пленные рассеялись группами по ближним лесам и перелескам. Договорились встретиться на польской границе, а там соединиться с местными патриотами. Таково было решение подпольной организации лагеря. До границы никто не дошел. Преследуемый немцами безоружный почти отряд в триста человек растаял подобно кусочку сахара в ведре воды.

На рассвете была окружена будка стрелочника, где укрылись Ваан и Одинец. Обойма «парабеллума» опустела. Восемь пуль уложили троих и тяжело ранили четвертого. Одинец был убит. Ваану скрутили руки и, молотя прикладами, погнали в комендатуру. Убежал бы, если б не пуля в бедре. Били, били, били… Потом увезли в больницу. Там Ваан и очнулся. В отношении к военнопленным сквозила какая-то настораживающая предупредительность, граничащая с вежливостью.

Через несколько дней в сопровождении коменданта в палату вошел штурмбанфюрер СС.

— Хайль Гитлер! — рявкнул он.

Никто не ответил.

— Ви меня не слушайт?! Ви все здесь умирайт!.. — пригрозил эсэсовец.

Ответа опять не последовало.

— Фюрер бог! Фюрер велик! — вытянулся эсэсовец и стал разглядывать через пенсне лежащих на полу раненых, то и дело похлопывая стеком по ладони левой руки. Подошел к Ваану.

— Ви герой. Ми любим герой. Ми хотить вам лучший жизнь. А ви обязан слушайт нас и служить. Великая Германия ошень любит герой шеловек. Ви их хорошо лечиль, герр доктор. Хайль Гитлер!..