Чтение онлайн

— Отлично поработали, — думает вслух Ваан.

— Да, — обнимает его Авагян.

— Перекур? — ждет приказа старшина.

— Да, — отвечает Ваан.

Еще не кончили перекур, как налетел ветер, прошумел лесом, разметал туман. С деревьев каплет дождевая вода. И вдруг, откуда ни возьмись, открывает глаза на мир истосковавшееся по нему солнце. Ваан смотрит на небо, улыбается:

— Здравствуй!

… Ваану шел пятый год, когда отцу предложили место техника на метеостанции в горах. Семья переехала в село Антарасар. Техник Микаел Чобанян представил документ, удостоверяющий его личность, и неофициальное отношение от республиканского бюро погоды с просьбой к местным властям обеспечить служащего метеостанции жильем и всем необходимым.

— Откуда ж я тебе дом возьму, откуда? Понаписали — обеспечить…

— Я нашел уже, только дайте его мне, — ответил Чобанян. — Домик лесника у самой станции пустует, я был там, смотрел.

— Развалюха-то? Да он у нас уже давно списан, этот домишко…

— А это на что? — сказал он и протянул пару здоровых рук.

«Парень что надо, — подумал о Чобаняне председатель. — Другой бы меньше чем директором школы сюда не согласился, и дали б, а этот приехал погодой заниматься. Пускай остается, подсобим».

Спустя несколько месяцев развалюха лесника была подлатана, подновлена. Кто восстановил ее — узнали, когда техник двух ягнят да нескольких кур покупал.

— Хозяйство завожу, — улыбнулся он, отсчитывая деньги.

— Так это ты в порядок дом привел?

— Я.

— Ну молодец, молодец! — воздали ему должное сельчане.

Ваан рос у леса за пазухой, на берегу реки. И навсегда запомнилось ему детство, не очень-то сытое. А тут еще удалось ему как-то вырвать из пенной пасти горной реки младшую дочь председателя. Она шла по берегу, собирала фиалки, сорвалась и упала в воду. Жарким током крови отдалось прикосновение девичьей груди… Так скоротечно промелькнула юность. Потом умерла мать. Ваан вернулся с кладбища повзрослевшим: с лица его будто кто-то сдунул беспечность.

Он учился и работал в колхозе. По утрам отмахивал три-четыре километра до села, вечером столько же назад. А лето, укоротившее до предела ночь, уводило в прохладу яйлагов [5] , в горы.

Уже учась на филологическом факультете в Ереване, он на каникулы всегда возвращался в село. Отец стал стар. Усталыми и растерянными от одиночества глазами смотрел он на сына.

— Женился бы, сынок!..

— Не влюбился еще, отец! — отшучивался тот.

— Помру, не повидав внуков.

Ваан отмалчивался. Какая-то неотвязная тревога бередила душу, кружила в крови и так же внезапно угасала.

Отец и сын жили словно сироты. Для одного жизнь была покойной женой, для другого — покойной матерью. Дом уподобился храму без святыни.

Бесконечно длинная дорога привела Ваана к западным границам страны. Пограничное село, рядом застава. Здесь ему предстояло пройти службу. А по земле шел уже 1941 год…

Июнь не наступил, он объявился нежданно-негаданно: грозовыми ливнями, пограничными инцидентами.

Немецкие самолеты безнаказанно нарушали границу. По ту сторону день и ночь урчали моторы фашистских танков и самоходных орудий. А однажды среди бела дня немцы на моторной лодке выкрали купавшегося пограничника. Переговоры успеха не имели. Судьба пограничника так и осталась неизвестной: 22-го началась война.

На рассвете артиллерия противника прицельным огнем разнесла погранзаставу. Бойцы заняли оборону у реки.

Бой закончился, когда вышли патроны. Оставшиеся в живых отступить не пожелали: бросились в реку — под пули. Ваан поплыл вниз; плыл, пока силы не оставили его.

Не успел он выйти на берег, как выросли, словно из-под земли, немецкие автоматчики. Первый немец, не успев опомниться, полетел на землю, но в ту же секунду Ваан почувствовал, как обожгло голову. Глаза будто выскочили из орбит и, удаляясь, стали множиться, пока не превратились в летящие звезды.

Под веками остались только отсветы огня, а во рту и в горле — приторный вкус крови. Он не чувствовал, как падал. Летел вслед за убегающими молниями и никак не мог догнать их. Потом все потемнело: туман! туман! туман!..

Подобрали его вместе с мертвыми на краю огромной могилы. Люди двигались, как тени. Он застонал.

— Жив, — сказал кто-то по-немецки.

— Прикончь его, — предложил другой.

— Он даже не ранен. Пинали сапогами.

— Все равно, кончай!..

И снова потерял сознание.

Очнулся уже в госпитале. Перед глазами плыл черный дым. От шумящей боли ныла голова. На лбу ощутил холод примочки, ледяную свежесть. И — впервые — легкость в теле. Предметы постепенно обретали очертания. Он заметил беспокойный, вопрошающий взгляд медсестры.

— Очнулся, горемычный?

Ваан задвигал губами, но слов не было слышно. Девушка приветливо улыбнулась.

— Наташей меня зовут, братик, я своя, ваша, понимаешь?!

«Чужой ты и не могла быть», — сказал взгляд Ваана. На полу рядом с ним лежали вповалку раненые бойцы, умирали медленно. Единственным утешением оставалась Наташа со слезами для умерших и добрым сердцем сестры для живых.

Раненые военнопленные не разговаривали. Сил не было, да и о чем было говорить. «Все полетело вверх тормашками. Враг оказался сильнее, чем ожидали, следовательно, наши — слабее, чем предполагали». Мысль эта ржавчиной разъедала душу каждого. «Почему? Почему? Почему?» — стучало в голове у Ваана. «Ну хорошо, они лучше вооружены», — слышал он внутренний голос. «А дальше?» — пытал все тот же голос. «Врасплох застали», — успокаивал он себя. «Ну и что?» — негодовал он. «Воевать они больно опытные…»

— А дальше? — закричал он и поднялся. — Значит, поражение?..

«Нет, война продолжается. Нельзя терять веры».

— Верно.

В глазах потемнело, и голова бессильно упала на подушку.

Наташа бросилась на крик:

— Что с тобой, голубчик?

— Ничего, — попытался улыбнуться Ваан. — Наташа, вы были в Армении?

— Нет, — пожала она плечами. — А ты бы хотел сейчас туда?

— Нет! — еле сдержал крик Ваан. — Я там, где мне положено быть.

— В плену, да?

— Нет, никто не отнимет у меня этой свободы — умереть…

Наташа улыбнулась:

— Ты хороший…

Ваан умолк. Глаза закрылись сами.

Сменялись дни и ночи. Молчание и неуверенность пленных постепенно уступали место жажде общения. Люди стали разговорчивее, пытались сблизиться, уяснить свое положение, найти путь избавления от этого страшного унижения. Ваан выздоравливал. И хотя не мог еще ходить подолгу, в голове стало яснее. Наташа каким-то образом узнавала о положении на фронтах, сообщала бойцам.