Чтение онлайн

Но вдруг из-под белого облака, задыхаясь, вылетает наш истребитель и бросается прямо в гущу неприятельских бомбардировщиков.

Ого!.. Но что может сделать он один против стольких самолетов? Стучит пулемет самолета-звездоносца. Он бросается на вражеские самолеты и сразу нарушает их боевой порядок. На него льется орудийный огонь. Вокруг рвутся облака дыма, а он с сумасшедшей быстротой кружится тут и бросается на врагов. Вот он таранит головной самолет. Бойцы, затаив дыхание, следят за этим воздушным боем.

Короткая очередь, и из вражеского корабля извергается черный дым с огнем.

Бомбардировщик падает по ту сторону деревьев, скрывающих горизонт.

Шум от взрыва такой громкий, что пробивает барабанную перепонку воздуха и поле глохнет от этого грозного грохота. Черный столб дыма. Но вражеские самолеты окружают его.

— Беги, убьют!.. — словно летчик может услышать.

Мы знаем, что конец близок, от десятка самолетов, от пушечного и пулеметного огня вряд ли он сумеет спастись, вряд ли. Но он снова таранит — и в ту же секунду пропадает в дыме и пламени.

— Убили парня… Ох, убили!..

Но летчик не сдается, окутанный дымом самолет садится на спину вражеского бомбардировщика. Пламя охватывает обоих, и они вместе падают вниз. Снова грохот и черные столбы дыма.

Кто был он, этот герой? Неизвестно, ясно было только одно: он был наш, советский!..

Тусклый осенний рассвет сменяет ночной мокрый снег.

В поле снега не осталось. Сырые пашни проглотили вчерашний осенний тощий, робкий снег, хотя в лесу он властно разостлал свой белый саван, лег и решил ждать, когда постучится в двери осени новая атака зимы.

Глубокая осень, плаксивая, хмурая, обиженная…

Да, осень обижена. Я знаю осень по Теряну «бледные поля», «обнаженный лес», «тишина, тишина, тишина без конца». Вокруг бледные поля и обнаженный лес, а тишины нет и не может быть. И осень обижена.

Ветер гонит на запад черные, тяжелые осенние тучи. Местами открывается небо, оно мутное, и слабые солнечные лучи не в силах озолотить его муть.

По дороге в село как на страже стоят с двух сторон тополя.

С деревьев падают последние листья, и ветер разносит их по нашим окопам.

Осень. Солнце, как пожелтевший лист, дрожит на вершине тополя, и кажется, что вот-вот или ветер сгонит его, или взорвется бомба — и солнце вместе с последними листьями прольется на наши окопы.

Село внизу, в долине, а наши окопы на краю кладбища. Небольшие холмики, деревянные, а больше железные искривленные кресты, увядшие, пыльные искусственные цветы, красок которых не отличишь от мутной дождевой воды.

Ветер и дождь раскачивают кресты, которые жалобно и пронзительно скрипят, словно распиливая ночной тревожный мрак.

Два дня подряд немецкая артиллерия бомбит наши позиции, а с ними вместе и кладбище. Володя хмуро смотрит, как взрываются в воздух могилы.

— Хоть бы мертвых оставили в покое!..

В ночной тишине скрипят и лязгают железные кресты. Мой связной смотрит в густой мрак и бормочет:

— Это они ропщут, ропщут дважды умершие!..

Осень, хмурая, плаксивая осень…

… Звонят из штаба полка.

— Через час в атаку!

Артиллерийский поединок начинается немедленно, земля бьет фонтаном, от взрыва снарядов образуется стена, скрывающая от нас село. Ракета подает сигнал к атаке.

— Уррра!..

Цепи поднимаются и стремительно несутся в долину. На проселочной дороге показывается колонна наших танков. Они по косогору направляются к селу.

На танках пехотинцы-автоматчики. Гремит артиллерия, пулеметные очереди царапают землю и жалят бойцов. Здесь, на косогоре, бесполезно и невозможно лежать: пуля настигнет. Значит, вперед.

Осенняя тонкая и прозрачная речка остается у нас в тылу.

Село уже близко, батальон входит в огороды. Серебрятся кочаны капусты, и огород кажется сверкающим ледяным катком. Огонь неприятеля делается сильнее. Огород надежное убежище. Начинается истребление капусты, пули с треском впиваются в листья, и кажется, точно тысячи грызунов напали на огород и раздирают капусту. Бойцы снова поднимаются.

— Уррр-а-а!..

Шагающий рядом командир батальона не может сдержать восхищения:

— Молодцы, орлы!..

Гигантские скирды сена уже горят. Батальон приникает к земле. Недалеко от него бушует и неистовствует огонь неприятеля. Еще, еще немного, и победа наша. Но надо возобновить атаку, надо поднять приникшие к земле роты. Надо мной словно воет собака. Это шестиствольный немецкий миномет. Лечь? Но уже поздно. За моей спиной взрывается первая мина, вторая, третья… Сильная горячая волна отрывает меня от земли…

Я с трудом открываю глаза, рот жжет живительная, горькая водка.

— Жив, жив!..

Голос Володи доносится откуда-то издалека.

— Товарищ капитан, он даже не ранен. — Володя вне себя от радости.

Я легко поднимаюсь. Вот оно что. Воздушной волной меня прибило к скирде — она меня спасла от неминуемой смерти. Я не ранен, но полы моей шинели до самого пояса оборваны и лохмотьями висят на мне. Осколки мины унесли их половину. Это еще ничего, в голову точно вбит железный крест, и он рыдает то ли от ветра, то ли от страшного дыхания мины.

Командир батальона догадывается, в чем дело.

— Вынести лейтенанта с поля боя, — глухо доносится до меня его голос, затем он подходит и обнимает меня.

— Ну что же, дорогой. После такого прыжка вам надо по крайней мере месяц отдохнуть…

— Ничего, товарищ капитан, — словно из пропасти доносится до меня мой голос.

Снова рвется мина. Пистолет падает, наклоняюсь, чтобы поднять, и земля окрашивается кровью. Разбитая вдребезги кисть бессильно свисает. Из правого бока булькая льется горячая кровь.

Двигаюсь как во сне, вокруг меня с безумной скоростью кружатся поля и лес. Жарко, пожирающий зной поднимается из груди и сушит губы.

— Воздуха… воздуха нет…

Володя обнимает меня за спину.

— Дайте я возьму вас на руки, товарищ лейтенант.

— Не надо!

Почему краснеет снег в лесу? Потом он начинает быстро чернеть, чернеть…

— Володя, почему снег почернел?

Холод снега приводит меня в чувство.

— Почему снег черный?..