Сестра смерти - любовь
Шрифт:
…Возвращение Елены и Пифея домой было триумфальным. Толпы поклонников окружили гетеру и ее защитника, громко прославляя красоту одной и ум другого. По дороге к ним присоединялись все новые и новые любопытные, восторг толпы усиливался, и, наконец, афинянин огромного роста схватил Елену и посадил ее на свое широченное плечо. Прекрасная гетера смеялась, ее распущенные волосы золотым плащом развевались по ветру, глаза сияли волнением и радостью победы.
Воодушевленные этой картиной поклонники Пифея, среди которых были представители самых аристократических родов, тоже хотели понести своего кумира. Но философ, смеясь, отказался от такой чести и продолжал идти, окруженный своими почитателями, перекидываясь шутками и остротами с афинянами, спешившими поприветствовать победителя. Кто-то водрузил ему на голову венок, сплетенный из роз и листьев лавра, и Пифей выглядел по меньшей мере Аполлоном, а Елена в глазах своих бывших ненавистников олицетворяла великую богиню любви и красоты.
Маленькая Европа, с самого утра тревожно ожидавшая возвращение своей госпожи, очень испугалась, услышав оглушительный шум. Но, выглянув из калитки и увидев веселое лицо Елены, вознесенной над толпой, она взвизгнула от восторга и с криком «Победа! Победа!» бросилась в дом, целуя всех, кто попадался ей по дороге. Поцелуй достался и ее юному поклоннику-рабу, который от восхищения замер на месте, приложив руку к щеке, как бы желая подольше сохранить прикосновение нежных губ.
Простившись с провожатыми у дверей дома, выслушав десятки комплиментов и десятки раз выразив свою благодарность, Елена взяла Пифея за руку и повела за собой. Она ввела его в свою комнату. Там, не говоря ни слова, она несколько мгновений смотрела ему в глаза, а затем крепко обняла.
Усадив философа на тронос, она устроилась у его ног, подняв к нему огромные глаза, полные любви и благодарности.
– Теперь моя жизнь принадлежит тебе, - сказала она с улыбкой.
Философ отшутился: - Ты же помнишь мою клятву – спасая тебя, я прежде всего спасал себя.
Вспомнив оторопелые лица судей, Елена весело рассмеялась: - Но скажи, как же тебе пришло в голову обнажить меня перед всеми Афинами?
Лицо ее друга стало серьезным. – Я думаю, что сама Афродита управляла мной, Мы с тобой должны принести ей богатые жертвы. Но и Афину не стоит забывать, ведь она все же помогла ареопагу судить мудро и справедливо.
Весело смеясь, они сплели свои руки, с радостью чувству, как близки они стали друг другу, как окрепла их дружба.
Но вот Пифей поднялся, собираясь уходить. – Сегодня в доме Тимона будет симпосион в честь нашей победы, - сказал он. – Ты придешь?
Гетера покачала головой: - Нет. Мне хочется побыть одной. Извинись перед друзьями и поблагодари их от моего имени.
Философ понимающе кивнул: - Отдыхай, дорогая. У нас будет еще много праздников. И, расцеловав подругу в обе щеки, он ушел.
Проводив философа, Елена медленно обошла комнату, вглядываясь в давно знакомые вещи. Мысль о том, что она могла больше никогда не увидеть всего этого, заставила ее еще сильнее почувствовать обаяние родного дома. Все немногочисленные предметы обстановки были с любовью сделаны руками ее друзей и поклонников, лучших художников Афин, и поэтому комната была наполнена атмосферой чистоты и гармонии.
Еще раз обегая ее глазами, Елена увидела выглядывающую из-за двери смущенно-радостную мордочку своей маленькой подружки. Гетера ободряюще улыбнулась ей, и Европа тут же влетела в комнату и с размаху обвила руками талию своей госпожи, заставив ее покачнуться.
– Как я рада! Как я рада! – тараторила девочка. – Я так боялась! Все боялись. А теперь Селия сказала, что приготовит праздничный ужин. Что бы ты хотела, госпожа?
Улыбаясь, Елена взяла Европу за руку и вышла к своим слугам. Вглядываясь в их радостные лица, молодая женщина чувствовала, что они искренне волновались и переживали за нее, и от этого у нее на душе становилось еще теплее.
На кухне было жарко от разгорающегося очага, кухарка Селия и мальчик-раб чистили овощи и орехи для праздничного ужина. Хотя Елена ничего не ела со вчерашнего дня, она не ощущала голода. Выпив теплого молока с медом, она попросила, чтобы ей приготовили ванну, а сама прошла в конюшню.
Там приятно пахло сеном, веселые солнечные зайчики прыгали сквозь приоткрытые ворота на начищенную сбрую, Любимая кобыла гетеры Терпсихора, которая получила свое имя за изящные, как бы танцующие движения, ласково посмотрела на хозяйку. Елена провела рукой по теплой лошадиной морде и со вздохом облегчения прижалась к ней щекой. Страшное напряжение этих тяжелых дней начало спадать.
Неугомонная Европа, которой все время хотелось быть рядом с любимой госпожой, вошла в конюшню с большой миской, полной молоко и раскрошенного хлеба. – Надо и кошкам устроить праздник, - сказала она и позвала: - Кис-кис-кис!
Зашуршало сено, и из разных концов конюшни стали появляться кошки. Елена всегда любили этих животных, но сегодня она с особым умилением смотрела на пушистых зверьков, с аппетитом поглощавших неожиданное угощение, и чувствовала влагу на своих ресницах.
Утолив голод, кошки расселись на небольшом расстоянии друг от друга и дружно принялись тереть лапами свои носы и уши. А любимец Елены, большой бело-ражий кот Тимофей, подошел к гетере и, встав на задние лапы, передними вцепился в подол ее хитона, требуя взять его на руки. Елена прижала его к груди и, слушая радостное мурлыканье, пошла в дом, где ее ожидала ванна.
Глава V
Елена проснулась на закате с ощущением блаженного спокойствия на душе и неги во всем теле. Она долго лежала, бездумно глядя на тени, которые заходящее солнце и кусты жасмина за окном чертили на бело-голубой стене. Наконец-то страшная опасность, угрожавшая гетере, была позади. Ей не надо будет уезжать из этого города, ставшего для нее родным, покидать друзей и поклонников. Она по-прежнему молода, красива и знаменита, даже еще более знаменита, чем раньше, а значит, впереди у нее много счастливых дней. Елена с наслаждением потянулась, сбросив на пол покрывало. И вдруг, казалось, навсегда исчезнувшее чувство опасности проснулось в ее душе. Краем глаза она заметила у двери чью-то фигуру. На мгновение она замерла, надеясь, что ей это только привиделось, но не в ее обычае было поворачиваться к врагам спиной, и одним резким движением она села на ложе, устремив твердый взгляд на дверь.
Там стоял Перикл.
Елена быстрым взглядом охватила всю его мощную фигуру. Казалось, юноша был охвачен диким возбуждением. Его одежда запылилась и была в беспорядке, завитки волос прилипли к потному лбу. Он крепко обхватил себя руками, как бы стараясь удержаться от какого-то безумного поступка.
Одно мгновение Елена смотрела в его горящие непонятным огнем глаза. – Он не поверил в мою невиновность, - пронеслось у нее в голове. – Он пришел совершить свой собственный суд.
И тут же, сделав резкое движение вперед, Перикл оказался на коленях перед ее ложем. – Прости, прости меня, - произнес он хриплым усталым голосом, - что я мог поверить, усомниться… - и он припал губами к ее обнаженной ступне.
Эти бессвязные слова и прикосновение горячих сухих губ многое сказали Елене. Она поняла, как он страдал все это время, разрываясь между печалью об Андронике и любовью к ней, и волна нежности и жалости затопила ее сердце. Не говоря ни слова, она положила руку на его склоненную голову, с удовольствием ощутив густоту и упругость его темных волос
Перикл поднял голову, и Елена впервые увидела его лицо так близко. Чистая четкая линия лба, прорезанного рожденной первым страданием морщинкой, переходила в прямой красивый нос. Губы были четко очерчены, тверды и, в тоже время нежны. Решительный подбородок придавал мужественность этому прекрасному лицу.