Чтение онлайн

Однажды, в среду, после смены, ко мне подошла Лейла. Вид у нее был взволнованный.

— Аля, там к тебе парень пришел. Симпатичный такой. Ждет у проходной.

Сердце екнуло. Халид. Только он знал, где я работаю, и мог прийти. Мы иногда переписывались короткими сообщениями — он спрашивал, как дела, рассказывал про деда, про работу. Но не виделись с тех пор, как он привез меня в город.

Я сняла халат, поправила платок и вышла. Он действительно стоял у ворот, прислонившись к своей ниве. Увидев меня, выпрямился, смущенно улыбнулся.

— Здорово. Не помешал?

— Нет. Что случилось?

— Да так… проезжал мимо. Думал, может, чаю выпьешь где. Если время есть.

В его голосе была неуверенность, которая меня тронула. Он не давил, не требовал. Просто предлагал.

— Время есть. Куда пойдем?

— Я знаю одно тихое место. Недалеко.

Мы сели в его машину. Он отвез меня в небольшой семейный кафетерий на окраине. Уютно, пахло корицей и свежей выпечкой. Мы взяли чай и пирожки с вишней.

Первые минуты сидели молча. Потом Халид сказал:

— Тетя Зара спрашивает о тебе. Передавала привет. Говорит, если надоест город — милости просим. Место за столом для тебя всегда есть.

Меня сжало в груди от тепла. Тетя Зара… ее суровая доброта была как крепкий камень, на который можно опереться.

— Передай, что я очень благодарна. И что обязательно приеду. Как-нибудь.

— Она поймет. — Он помолчал, крутя кружку в руках. — А у тебя… как тут? Не тяжело одной?

Я пожала плечами.

— Привыкла. Работа отвлекает. Да и не совсем одна. Отец… он пытается.

— Это хорошо. А тот… он больше не беспокоил?

Я поняла, что он об Исламе.

— Нет. Отец как-то прикрыл меня здесь. Но говорят, что Ислам не унимается. Судится с отцом из-за какого-то совместного бизнеса.

Халид нахмурился.

— Жадина. Ему мало того, что он тебе жизнь сломал. Еще и деньги выцарапать хочет.

— Деньги для него — все. Репутация, власть, уважение. А теперь все это пошатнулось. Он будет цепляться за последнее.

Мы говорили еще около часа. О простых вещах. О его работе в мастерской, о том, как дед Махмуд грозится переехать в горы к тете Заре, о ценах на бензин. Это был обычный, мирный разговор. Без подтекста, без боли. Я ловила себя на том, что расслабляюсь. Что улыбаюсь. И что мне это нравится.

Провожая меня до общежития, Халид вдруг остановился.

— Аля. Я… я не знаю, как это сказать. И не хочу тебя пугать или давить. Но если тебе когда-нибудь будет одиноко… или страшно… или просто нужен будет человек рядом. Позвони. В любое время. Я приеду.

Он не смотрел на меня. Глаза его были прикованы к фонарному столбу. Но в его словах была такая искренняя, простая готовность, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, Халид. Я… я запомню.

Он кивнул, сел в машину и уехал. Я стояла и смотрела вслед красным огням его задних фонарей, пока они не растворились в потоке машин.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что Лейла не спит. Она сидела на кровати и смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

— Ну что? Признался? Сделал предложение?

— Лейла, что ты! Мы просто друзья. Он помог мне в трудную минуту.

— Друзья, — фыркнула она. — С такими глазами дружбы не бывает. Он на тебя смотрит, как на икону.

— Перестань, — сказала я, но без злости. Мне даже было приятно. Приятно, что кто-то может смотреть на меня не с жалостью или презрением, а с чем-то светлым.

Лежа в темноте, я думала о Халиде. Он был другим. Не как Ислам — блестящий, уверенный, умеющий подать себя. Халид был тихим, надежным, как скала. Он не обещал гор. Он просто говорил — я буду рядом, если надо. И в этой простоте была сила.

Но я не была готова. Мое сердце все еще было похоже на разбитую вазу, склеенную наспех. Любое неловкое движение — и оно могло рассыпаться снова. Я не могла впустить в свою жизнь кого-то нового, пока не разберусь со старыми осколками.

Наступили выходные. Я поехала домой. Отец встретил меня на пороге с необычно озабоченным лицом.

— Заходи. Надо поговорить.

Мы сели в гостиной. Мама принесла чай и сразу ушла, поняв, что речь о серьезном.

— Завтра суд, — сказал отец без предисловий. — Первое заседание по моему иску к Исламу. О признании брака недействительным и о возмещении морального ущерба тебе. Ты должна быть там.

У меня похолодело внутри. Суд. Публичное разбирательство. Где все детали нашей жизни вывалят на свет.

— Я… я не знаю, смогу ли.

— Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. И ты должна быть там. Чтобы он видел твое лицо. Чтобы судья видел, кого он пытается очернить.

В его голосе звучала непреклонность. И еще что-то… гордость. Он гордился мной. Хотел, чтобы я предстала перед всеми не как жертва, а как истец. Как сторона, требующая справедливости.

— Хорошо. Я приду.

— Юрист будет наш. Хороший парень. Он все объяснит. Тебе нужно будет только отвечать на вопросы. Правдиво. Коротко. Без эмоций.

Без эмоций. Это было самое сложное.

Весь вечер я готовилась морально. Представляла зал суда. Лицо Ислама. Его уверенную, наглую улыбку. Его юриста, Камиля, с его холодными, расчетливыми глазами. Меня трясло от гнева и страха попеременно.

Утром мы поехали вместе. Отец, я и наш юрист, молодой мужчина по имени Тимур. Он на ходу объяснял процедуру, успокаивал.

Здание суда было серым, невзрачным. Внутри пахло пылью, дешевым кофе и напряжением. Мы вошли в зал. Он был почти пуст. Только секретарь да судья — женщина лет пятидесяти с умным, усталым лицом.

Ислам и Камиль вошли через минуту. Ислам был в дорогом костюме, выглядел безупречно. Он бросил на меня быстрый взгляд — в нем не было ни ненависти, ни сожаления. Было равнодушие. Как будто я была пустым местом. Это ранило сильнее, чем злость.

Судья открыла заседание. Отец подал иск, изложил суть. Голос его был твердым, спокойным. Он говорил о предательстве, о лжи, о моральных страданиях дочери. Слушая его, я понимала, как сильно он переживал все это время. Как его собственная гордость была растоптана.

Потом слово дали нашему юристу. Он представил доказательства — распечатанные скриншоты переписок, расшифровку той самой аудиозаписи, заключение эксперта о подлинности видео. Он говорил четко, по делу.

Затем встал Камиль. Он начал с атаки.