Чтение онлайн

Наступила ночь. Я осталась ночевать в новой, еще пахнущей штукатуркой комнате. Спала на раскладушке, привезенной отцом. Смотрела в темноту на очертания окна. Завтра здесь будет моя кровать, мой стол, мои вещи. Начнется новая жизнь в новом доме. А через неделю — встреча с редактором. Все двигалось, все менялось. И я, хоть и боялась, но была готова идти вперед.

Встреча с редактором состоялась в кабинете небольшого, но уважаемого регионального издательства. Руслан поехал со мной для поддержки. Редактор, мужчина лет сорока пяти по имени Артур, оказался на удивление простым и внимательным. Он предложил чай, расспросил о истории, о мотивах.

— Текст сырой, — сказал он честно, откладывая распечатку. — Но сердце есть. Боль, злость, надежда — все настоящее. Люди это почувствуют. Нужно работать над структурой, над стилем. Но основа — бриллиант. Грязный, неограненный, но бриллиант.

Он предложил контракт. Небольшой аванс, роялти с продаж. И помощь профессионального литературного редактора. Я, руки дрожа, подписала бумаги. Это было нереально. Как сон.

— Есть одно условие, — сказала я, собравшись с духом. — Моя сестра… она хочет написать свою часть. Со своей точки зрения.

Артур заинтересованно поднял брови.

— Интересный ход. Две точки зрения в одной книге. Это усилит эффект. Да, отлично. Пусть пишет. Мы потом соединим, найдем правильный баланс.

Выходя из издательства, я чувствовала себя одновременно опустошенной и переполненной. Руслан, угадав мое состояние, предложил пройтись пешком.

— Все нормально. Ты справилась. Теперь главное — не спасовать перед работой. Редактирование — это мука, говорят.

— Я не боюсь работы. Я боюсь… что это все напрасно. Что книгу никто не купит, не прочитает.

— А ты пиши не для продаж. Пиши, чтобы выговориться. Остальное — приложится.

Мы дошли до сквера, сели на лавочку. Было тепло, летний день клонился к вечеру.

— Спасибо вам, Руслан. За все. Без вас…

— Не благодарите. Мне самому было интересно. И… полезно. Я на своих ошибках благодаря вам учился. Теперь смотрю на женщин иначе. Внимательнее. Может, и свою судьбу когда-нибудь найду.

Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то грустное, но доброе.

— Обязательно найдете. Вы хороший человек.

— Стараюсь. Ну все, мне пора. Удачи вам, Алия. Пишите. И держите в курсе.

Мы попрощались. Я поехала не в общежитие, а к Халиду. Мне нужно было поделиться новостью с ним. Первым.

Он как раз закрывал мастерскую. Увидев мое лицо, сразу понял — все хорошо.

— Получилось?

— Получилось. Контракт подписала.

Он не сказал ничего. Просто обнял меня крепко, по-мужски, и потрепал по плечу.

— Я знал. Молодец. Теперь работай. Не ленись.

— А ты как? Дела?

— Дела отлично. Сегодня три машины принял. Один клиент из района приехал — специально ко мне. Слышал, что честно и качественно. Вот так, потихоньку.

Мы пошли ужинать в недорогую столовую рядом. Говорили о будущем. О его планах расширить мастерскую. О моей книге. О новом доме. Обычные, земные планы. От которых на душе становилось спокойно и светло.

Через неделю началась работа с редактором. Женщина по имени Ирина, строгая, но чуткая. Мы разбирали мой текст построчно. Она задавала вопросы, заставляла копать глубже, объяснять чувства, описывать детали. Это было больно — заново переживать каждый эпизод. Но и исцеляюще. Как будто я чистила старую, гноящуюся рану, чтобы она наконец затянулась здоровой кожей.

Эльвира, тем временем, начала писать свою часть. Она присылала мне отрывки. Читать их было невыносимо тяжело. Она описывала свою зависть, свое чувство неполноценности рядом со мной, свою жгучую потребность доказать, что она лучше. Писала о первом флирте с Исламом, о том, как он льстил ей, как она расцветала под его вниманием. Писала о страхе разоблачения и о том, как этот страх превратился в жестокость. Ее текст был еще сырее, еще болезненнее моего. Но в нем тоже была правда. Горькая, неприкрашенная правда предателя.

Мы иногда обсуждали это по телефону. Голос у нее был тихим, но твердым.

— Ты не представляешь, как трудно это писать. Каждое слово — как нож. Но я должна.

— Я понимаю. У меня так же.

— Мы с тобой, как два сапера, которые разминируют одно и то же поле. С разных сторон.

Эта метафора оказалась точной. Мы действительно разминировали поле нашей общей жизни, засоренное минами лжи, обиды и боли. Чтобы можно было по нему ходить, не боясь взорваться.

К концу лета новый дом был готов. Мы переехали в него в последние дни августа. Скромно, без шума. Просто занесли мебель, расставили вещи. Моя комната получилась светлой, желтого теплого цвета. Я поставила письменный стол у окна — для работы над книгой. На подоконник — горшок с геранью, подаренный мамой.

Первая ночь в новом доме. Я лежала в своей кровати и прислушивалась к тишине. Она была другой. Не гнетущей, как в старом доме. А мирной. Как будто стены уже впитали в себя наши надежды на лучшее и теперь охраняли наш покой.

Утром мы собрались за большим обеденным столом — впервые в новом качестве. Отец сказал короткую речь.

— Вот и переехали. Слава Богу. Старое осталось позади. Теперь тут наш дом. Наша крепость. Будем жить честно. Друг друга уважать. И помогать. Как и положено семье.

Мы выпили чаю. И жизнь пошла своим чередом.

Осенью пришло известие — Ислам продал свой бизнес в нашем районе и уехал в другой регион. Судя по всему, репутация его была окончательно подорвана, и делать здесь ему было больше нечего. Камиль, его юрист, тоже сменил работу, ушел из большой фирмы в какую-то контору попроще. Их эпоха в нашей жизни закончилась.

Я уволилась с фабрики. Решила полностью посвятить себя книге и помощи по дому. Отец не возражал. Сказал, что я заслужила право заниматься тем, что нравится.

Работа над рукописью шла полным ходом. Ирина, редактор, была довольна. Эльвира закончила свою часть и отдала мне на прочтение. Это была исповедь, от которой холодело внутри. Но я не стала ничего править. Это был ее голос. Ее правда.

Как-то раз, в один из октябрьских дней, когда за окном лил холодный дождь, ко мне в комнату зашла мама. Она принесла чай и села на краешек кровати.

— Доченька, я хочу тебе кое-что сказать. Про то время… когда все случилось. Я тогда… я не защитила тебя. Я знала, что ты не способна на такое. Чувствовала сердцем. Но испугалась. Испугалась гнева отца, скандала, позора. И промолчала. Прости меня. Если бы я тогда вступилась… может, все сложилось бы иначе.