Чтение онлайн

Приведенные примеры показывают, насколько сильно могло различаться имущественное положение граждан сравнительно небольшого города и каких размеров достигало состояние отдельных представителей городской знати. В Гиппоне-Регии, с которым связаны многие годы епископской деятельности Августина, имущественная дифференциация среди муниципальных землевладельцев была не менее резкой. Выше уже говорилось о небогатых гражданах Гиппона, с трудом сколачивавших средства на приобретение виллы или небольших участков земли. В то же время отдельные представители городской знати (honorati) обладали такими владениями, что могли приносить в дар церкви виллы и даже целые имения 4 2.

Данные, которые можно извлечь из Sermones и из некоторых других произведений Августина, создают впечатление о существовании в африканских городах определенного слоя граждан, резко отличавшегося по своему имущественному положению от всех остальных групп городского населения. Этот факт получил свое отражение также в императорском законодательстве. По указу Гонория и Феодосия от 412 г. (CTh, XVI, 5,52), устанавливавшему наказания для лиц, исповедывавших донатизм, декурионы, а также коммерсанты (negotiatores) и плебеи должны были платить штраф в пять фунтов золота, а городские магистраты (principales) и sacerdotales (жрецы провинциального культа, звание которых являлось высшей ступенью муниципальной карьеры) — соответственно 15 и 20 фунтов, т. е. в три-четыре раза больше. Таким образом, существование весьма значительных различий в имущественном положении между представителями городской знати, с одной стороны, и остальными слоями населения городов — с другой, признавалось официально. Это наблюдение вполне соответствует приведенным выше эпиграфическим данным, свидетельствующим, что в IV в. только узкая группа членов курии, совпадающая в основном с principales указа 412 г., имела возможность участвовать в финансировании городского строительства. Надо думать, что богачи, о которых говорит Августин, столь резко отделяя их от рядо-{54}вых и бедных людей,— это прежде всего возглавлявшие муниципальную организацию представители городской знати.

Судя по проповедям Августина, довольно многочисленную группу городского населения составляли небогатые собственники вилл и еще более мелких земельных участков. Этот вывод подтверждается данными известного муниципального album 4 3нумидийского города Тамугади, относящегося к 60-м годам IV в. Та часть надписи, которая содержала список рядовых — не занимавших никаких должностей — куриалов, сохранилась не полностью, однако и дошедший до нас фрагмент включает довольно значительную группу из 73 имен. Как известно, в IV в. к курии приписывались землевладельцы, обладавшие на городской земле участком не менее 25 югеров.

К числу землевладельцев принадлежали не только куриалы, но и городские плебеи. Упоминавшийся выше указ 412 г. предусматривает для плебеев такой же размер штрафа, как для рядовых декурионов, что, очевидно, предполагает наличие какой-то собственности по крайней мере у части этой группы. Такое же впечатление создают упоминания Августина о бедных гражданах — обладателях небольших земельных участков. В целом, для африканских городов изучаемого периода можно считать характерным наличие значительного слоя парцеллярных владельцев, не принадлежавших к сословию куриалов. Наряду с этим мелкое землевладение сохраняло, очевидно, ведущую роль в поселениях сельского или квазимуниципального типа, расположенных на территориях, принадлежавших более крупным городам. В отличие от коллективов муниципальных землевладельцев с характерным для них имущественным неравенством и ведущей ролью крупных собственников, {55} эти поселения в социальном отношении представляли собой более или менее внутренне однородные коллективы мелких владельцев. Несколько таких небольших муниципиев было расположено, например, на территории Гиппона-Регия. Августин, рассказывая о жителе одного из них — municipium Tulliense — некоем Курме, говорит, что он был curialis pauper, vix illius loci duumviralitius et simpliciter rusticanus 4 4. Иначе говоря, куриал этого муниципия, имеющего собственных дуумвиров, является в представлении Августина просто крестьянином. Из контекста фразы следует, что положение дуумвира такого местечка было довольно скромным. Свидетельством бедности Курмы служит для Августина тот факт, что он не достиг даже этого положения. Очевидно, все куриалы такого рода муниципиев, в том числе и возглавлявшие их магистраты, были людьми небольшого достатка, владельцами относительно мелких участков.

С подобными небольшими городками или селами, расположенными на территориях, принадлежавших более крупным городам, мы встречаемся также в некоторых эпиграфических памятниках. Так, в надписи второй половины IV в. из Куикуля (АЕр, 1946, № 108) упоминаются некие Pisidiaci — жители села, расположенного близ Куикуля, которые имели в городе собственный трибунал для разбора их дел 4 5. Такого рода поселения, очевидно, подчинялись юрисдикции властей того города, на территории которого они находились, но сохраняли при этом свою обособленную сельскую или квазимуниципальную организацию. Экономические взаимоотношения этих поселений с городами недостаточно ясны.

Особого рассмотрения заслуживает вопрос о тех группах городского населения, которые не были непосредственно связаны с землевладением. Как отмечалось выше, мы почти не имеем конкретных данных об организации африканского ремесленного производства, его роли в социальной жизни {56} городов. Хейвуд, отмечая аналогичное явление для Африки времени Ранней империи, высказал предположение, что оно объясняется распыленностью африканского ремесла, преобладанием мелкого производства 4 6. Это предположение представляется вполне возможным и для поздней Римской Африки. В одном из произведений Августина говорится о людях низкого положения, переходящих в монашество. Наряду с рабами и отпущенниками здесь упоминаются бегущие в монастыри от «убогой и тяжелой жизни» рустики и ремесленники (opifices), причем труд последних характеризуется как «плебейский» 4 7. Перечисляя различные виды деятельности, связанные со стремлением к наживе, Августин называет управителей и арендаторов земельных владений и торговцев, которых он противопоставляет живущим физическим трудом ремесленникам (ibid., 15, 16). По-видимому, представление о занятии ремеслом ассоциировалось в Африке не с богатыми собственниками крупных мастерских, но главным образом с малоимущими самостоятельно трудящимися работниками.

Мы обладаем лишь крайне незначительными данными о составе и положении городского плебса. Очевидно, в значительной своей части он состоял из ремесленников, а также владельцев мелких земельных участков. Как отмечалось выше, среди плебеев было немало пауперизированных граждан городов, живших за счет частной и церковной благотворительности.

Цитированный выше указ 412 г. подтверждает факт существования в Африке особой — отличающейся от землевладельцев-куриалов — категории negotiatores. Однако у нас нет оснований относить эту категорию к наиболее состоятельной группе городского населения либо приписывать ей ведущую роль в жизни городов. В ином положении находились судовладельцы (navicularii), которые входили в высший слой городского населения и при Константине были возведены во всадническое сословие (CTh, XIII, 5, 16). Характерно в то же время, что в юридических источниках навикулярии выступают, подобно куриалам, в качестве земельных собственников: правительство даже рассматривает их земли как главное условие их успешной {57} деятельности и стремится воспрепятствовать отчуждению этих земель (CTh, XIII, 6: De praediis naviculariorum). Таким образом, эта имущая группа городского населения не принадлежала по своему социально-экономическому положению к чисто торговым слоям.

В целом мы можем заключить, что основу материального благосостояния имущих слоев городского населения составляло чаще всего не ремесло и не посредническая торговля, но землевладение, сельское хозяйство. В одной из проповедей Августин прямо называет своих слушателей земледельцами (agricolae — Serm. 87, 1, 2). Размер земельного владения гражданина города являлся главным фактором, определявшим его имущественное и общественное положение. Земледелие было источником существования и для более или менее обеспеченных людей, и для многих бедняков (Serm. 356). При этом следует учитывать, что в портовом городе Гиппоне, к которому относятся данные Августина, роль торговых элементов должна была все же чувствоваться сильнее, чем в городах внутренних областей. Следовательно, эти данные, очевидно, достаточно типичны для Римской Африки в целом.

Итак, мы не можем рассматривать африканские города IV в. как преимущественно торгово-ремесленные центры, хотя ремесло и торговля и достигали в них значительного развития. Преобладающей сферой производственной деятельности, лежащей в основе существования городов такого типа, было сельское хозяйство. Эксплуатация труда работников, занятых в земледелии (сельских рабов, колонов), делала возможным накопление прибавочного продукта, обеспечивавшего поддержание материальных и культурных форм городской жизни (строительство, городское благоустройство, зрелища и т. п.). Город и деревня выступали, таким образом, не как различные социально-экономические понятия, но как единое неразрывное целое.

Этот вывод нуждается в некоторых разъяснениях. Признание аграрного характера экономики африканских городов отнюдь не означает отрицания их роли как центров товарно-денежных отношений. Напротив, самый факт существования интенсивной городской жизни, расходования крупных средств на строительство, украшения, зрелища, образование предполагает концентрацию в городах товарного производства и обращения. {58}

Если сопоставить данные о значительном объеме торговли африканских провинций хлебом и оливковым маслом с наличием крупных денежных богатств в городах, то создается впечатление, что муниципальные землевладельцы играли значительную роль в производстве сельскохозяйственных продуктов на экспорт. Естественнее всего предположить, что центрами соответствующих торговых операций по сбыту этих продуктов и организации их дальнейшего продвижения на внешние рынки были города. Вместе с тем они являлись, разумеется, местом реализации ремесленной продукции (ср. CIL, VIII, 20156: basilica vestiaria). С этим, очевидно, связано присутствие в городах особого слоя negotiatores, а также то значение, которое придавалось строительству торговых зданий. В Мадавре для заключения торговых сделок был приспособлен даже храм Фортуны, в котором перестали отправлять культ (ILAl, I, 2103).

Таким образом, решающее значение земледелия в экономической жизни африканских городов совершенно не связано с явлениями натурализации хозяйства. Можно целиком согласиться с румынским историком Э. Кондураки, который характеризуя современное состояние вопроса о товарно-денежных отношениях в Поздней империи, отмечает, что, «когда речь идет о процессе обращения в тех местностях Римской империи, где в IV—V вв. продолжала существовать городская жизнь и присущие ей формы рабовладельческого хозяйства, экономические отношения характеризовались денежным, а не натуральным обменом» 4 8.