Чтение онлайн

В Полтавском сражении фельдмаршал Реншёльд доверил под командование Шлиппенбаху отряд численностью всего лишь в полсотни (!) кавалеристов. Он выполнял обязанности разведывательного авангарда во время выдвижения шведской армии на исходные позиции, однако обнаружил себя раньше намеченного срока, чем серьезно осложнил королевским войскам дебют битвы.

Поскольку Шлиппенбах, как и большинство скандинавских генералов, не знал общего замысла операции, то во время боя и неразберихи у сторожевых русских редутов его отряд потерял свое место в строю армии. А затем и вообще отстал от главных сил. Пытаясь их отыскать, он какое-то время метался по лесу, пока не натолкнулся на крупное подразделение русских. В короткой стычке часть шведов перебили. Остальные во главе с генералом сдались.

В российском плену путь Шлиппенбаха разошелся с дорогой большинства генералов Карла XII. Так как он был не природным скандинавом, алифляндцем, то Петр I, после того как официально объявил о включении Прибалтики в состав России, даровал барону свободу. Произошло это в 1713 г., после чего бывший вице-губернатор Эстляндии поступил на царскую службу и со шпагой в руках принял участие в боевых действиях против своих недавних товарищей по оружию.

В частности, в 1714 г. он, командуя Рязанским пехотным полком, погруженным на галеры Петра I в качестве десанта, прорывался у Гангута мимо шведских кораблей эскадры Ватранга. В последний период Северной войны Шлиппенбах занимался организационными вопросами русской армии — сначала стал членом Военной коллегии, а в 1718 г. был введен в состав Верховного суда. Но сколько-нибудь заметной памяти о себе в виде достойных подражания деяний на этой стезе опять-таки не оставил.

В первый период боевых действий, когда основные силы Карла XII находились в Польше и Саксонии, русский театр для шведской армии делился на два самостоятельных участка. Юго-восточный — Лифляндию и Эстляндию. А также северо-восточный — Ингрию и Финляндию. Обе эти большие по европейским меркам территории фактически изолировались друг от друга Финским заливом и Чудским озером, поскольку сообщались между собой только по принадлежавшей шведам узкой полосе побережья вышеуказанных водоемов. Поэтому для их обороны скандинавам приходилось держать два отдельных, как их тогда именовали, обсервационных корпуса.

Командовать юго-восточным направлением король оставил полковника Шлиппенбаха. А на северо-востоке задача по королевскому разумению, видимо, представлялась в чем-то сложней, поскольку там руководить защитой района поручалось более опытному военачальнику — генералу Кронхьёрду.

Как и все остальные генералы Карла XII, Кронхьёрд был профессиональным солдатом. Родился он в Лифляндии в богатой и знатной семье, а на военную службу поступил в 14 лет — в часть, которой командовал его отец. К концу XVII в. барон хотел завершить свою карьеру и уйти в отставку. Но с началом Северной войны вновь встал под знамена королевской армии.

Карл XII не только лично знал Кронхьёрда, но и испытывал к нему расположение — считал лифляндца опытным военачальником, способным решать серьезные самостоятельные задачи. Поэтому, когда пришло известие, что московский царь присоединился к неприятельской коалиции и тем самым открыл новый отдельный театр боевых действий, король сразу же принял решение назначить барона командующим северо-западным направлением восточного фронта.

Эта территория, прилегающая к Финскому заливу и Ладожскому озеру, в прежние войны чаще всего подвергалась нападениям новгородских, а затем и московских войск. Из-за чего традиционно рассматривалась в Стокгольме как наиболее ответственный участок шведско-русской границы. На сей раз царь снова намеревался двинуть полки знакомой дорогой. Однако по просьбе союзника — саксонского курфюрста Августа перенес направление главного удара в Ливонию.

После впечатляющей победы под Нарвой, Карл XII посчитал, что русская военная мощь на ближайшие годы подорвана и увел свои главные силы с восточного театра на западный. Но царская армия, вопреки ожиданиям, быстро оправилась от разгрома и со второй половины 1701 г. снова активизировалась. Впрочем, ареной приложения ее усилий сначала по-прежнему оставалась только Ливония. Поэтому участие в боевых действиях для корпуса Кронхьёрда довольно долго сводилось лишь к мелким пограничным стычкам с разведывательными отрядами противника.

В любую войну почти у каждого генерала бывают ситуации, которые как лакмусовой бумажкой выявляют степень его полководческих дарований. В столь важный отрезок времени для лифляндца превратились месяцы с осени 1701 г. по лето 1702 г., когда барон мог попытаться помочь изнемогавшей в неравной борьбе группировке Шлиппенбаха, ударив в тыл русским — на Псков или Новгород. Конечно, такая операция с точки зрения абстрактной военной науки являлась чистейшей воды авантюрой, поскольку войск у него под руками находилось не больше, чем у несчастного соседа. Однако в реальности эта атака не выходила за пределы обычного риска, который всегда присутствует на войне.

Именно за счет подобных действий европейцы малым числом солдат часто громили огромные полчища восточных владык. А армия Петра I еще мало чем отличалась от обыкновенной азиатской орды и не умела быстро реагировать на неожиданные изменения ситуации. Но, видимо, недаром более проницательные современники, чем юный шведский король, характеризовали лифляндца как «храброго солдата, но осторожного генерала». Кронхьёрд не рискнул и тем самым обрек себя на поражение.

Вообще внезапность и творческая нестандартная агрессивность были единственными шансами шведов в борьбе с Москвой, что весьма убедительно доказал Карл XII под Нарвой. А пассивная оборона неизменно приводила к гибели. Огромные массы царского войска, если им отдавалась инициатива, в конце концов сминали небольшие отряды скандинавов. Первыми в этом убедились оба обсервационных корпуса на русских границах.

Шлиппенбах сумел продержаться только до середины лета 1702 г., после чего возможность координированного взаимодействия группировок была окончательно утрачена. И настала очередь Кронхьёрда. По приказу Петра I значительная часть армии Шереметева отправилась из Ливонии к южному берегу Ладожского озера, а осенью туда прибыл и сам царь с гвардией, начав энергичную подготовку к вторжению в Ингрию.

Авангард русских войск активизировался несколькими неделями раньше. Отдельный корпус Петра Апраксина провел разведку боем, совершив рейд по направлению от озера к заливу. Этот выпад Кронхьёрд отбил довольно легко, преградив противнику дорогу на берегах реки Ижоры.

После сражения Апраксин отошел обратно к границе, но вскоре к нему присоединились главные силы Петра, образовав 35-тысячную армию, которая вновь перешла в наступление, двинувшись к крепости Нотеборг, служившей главной опорой шведской обороны в Ингрии.

Кронхьёрд, также как и его южный сосед, имел в распоряжении всего несколько тысяч солдат регулярной армии и небольшое количество добровольцев-ополченцев. Однако, в отличие от Шлиппенбаха, он не стал распылять их по гарнизонам или бросать по частям в бой. Барон надеялся, что до зимы крепость сумеет удержаться. А затем морозы заставят русских убраться восвояси. К весне же, возможно, прибудут подкрепления от короля и обстановка изменится.

Эти расчеты могли оправдаться, если бы на театре боевых действий не присутствовал Петр I. Предприимчивый характер царя, столь отличающийся от ментальности большинства его подданных, сыграл решающую роль. С удивительной энергией он организовал осаду и несмотря на огромные жертвы, овладел Нотеборгом, создав плацдарм для дальнейшего наступления.

Оно возобновилось весной, когда настал черед капитулировать следующему бастиону шведской обороны — городку Ниеншанц. Кронхьёрд в течение зимы подкреплений так и не получил. И предпочел отступить по Карельскому перешейку к северу, где занял рубеж на реке Сестре. Оттуда он обозначил попытку помешать возведению русской новостройки в устье Невы. Однако в середине лета 1703 г. сам царь во главе своих отборных полков оттеснил солдат барона к Выборгу.