Чтение онлайн

Кстати, то, что Карл XII, прекрасно знавший об ограниченных полководческих способностях Крёйца, тем не менее собирался оставить ему верховную власть у Днепра, является убедительной иллюстрацией к печальному для шведов факту, гласящему: кроме заявивших о себе с самого начала войны Реншёльда, Левенгаупта и Стенбока, за последующие годы из их рядов не выдвинулось больше заметных военных талантов. А при дефиците таких личностей «прыгнуть выше головы» — подняться до уровня великой армии Александра Македонского, разгромившего с малыми силами огромную Персию — скандинавы не смогли. Хотя справедливости ради все же отметим, что «чистота эксперимента» в 1700—1721 гг. полностью соблюдена не была. Античный герой сражался только с азиатским колоссом. У которого (в отличие от России) союзников на Западе не имелось. Ударь в спину македонцам какой-нибудь Рим или Карфаген… Не исключено, что тогда персы еще долго могли бы тешить себя иллюзиями на тему собственной непобедимости и исключительного величия своей деспотии…

Приступая к рассказу о русских военачальниках, автор сначала планировал так же, как и в других главах, ограничить вступление всего несколькими абзацами, обратив внимание читателей лишь на то, что Петру I в наследство от предшественников досталась не просто отсталая армия, а, по основной своей сути, азиатское войско. Однако в процессе написания этого раздела он столкнулся с серьезной трудностью краткого объяснения смысла только что упомянутой проблемы.

Осложнение произрастало из того факта, что отечественная военная историография обычно не делила бывших врагов на сильных и слабых. Вместо критического анализа с учетом так сказать «коэффициента сложности оппонента» предпочтение отдавалось пышным панегирикам в случае побед и затушевыванию неудач при поражениях.

Объясняется подобный перекос просто — успехи чаще достигались при столкновениях в Азии — с южными и восточными противниками, а на западе результаты выглядели, мягко говоря, неоднозначнее. Поэтому всех неприятелей старались свалить в одну кучу. Причем таким образом, чтобы удачи оказывались наверху. В связи с этим автор решил предварить главу о русских полководцах расширенной вводной частью, призванной расставить акценты в данном вопросе.

Начнем с того, что за время существования человечества на Земле появилось и исчезло множество народов. Каждый из них имел свой, в большей или меньшей мере, своеобразный уклад жизни. Но только малая часть сумела подняться до таких высот, что оставила о себе след в виде прогресса общемировой цивилизации. Объясняется это, конечно же, не заранее предопределенной участью («богоизбранностью» или «неполноценностью»), а национальными характерами (ментальностью) и культурно-экономико-политическими моделями становления и развития общества. Национальные характеры, в свою очередь, зависят от географической среды обитания, унаследованных от предков обычаев и психологических особенностей, внешнего влияния, разного рода исторических случайностей и прочих факторов, из совокупности которых формируется нация. Производными от народных характеров являются и достижения в области военного дела, всегда являвшегося одной из основных арен для приложения людских усилий.

В этом смысле России крупно не повезло, так как захваченные татаро-монголами славянские земли, превратившись на два с половиной века в ханский улус, восприняли за это время все худшие традиции восточной деспотии, в том числе и психологию ее военной организации. Получив независимость лишь в конце XV столетия, северо-восточные княжества уже практически полностью утратили черты варяжской Руси, роднившие ее поначалу с Западом. Объединившись затем под властью Москвы, владения Рюриковичей стали азиатским форпостом, выдвинутым к границам Европы.

Древнегреческие слова «Европа» и «Азия» восходят к ассирийским «Эреб» и «Асу», что означает Восток и Запад. Именно эти нейтрально-географические понятия двадцать пять столетий назад легли в название метафизической дилеммы, которая остается остроактуальной по сию пору. Слишком трудным и драматичным оказался процесс обмена идеями и формами между этими двумя кардинально различными мирами. Истоки их противостояния уходят корнями в первое тысячелетие до нашей эры, когда в античной Греции сложилась цивилизация нового — невиданного дотоле типа. В отличие от азиатских деспотических пирамид (наверху обожествленный властелин, а все остальные — рабы разной степени привилегированности) греки создали структуру эмансипированного общества, где впервые появились условия для полноценного самовыражения личности. Сущностные черты этой цивилизации унаследовал Древний Рим. Затем их подхватила и качественно развила средневековая Европа, из недр которой в итоге родилось современное западное общество.

Ренессанс европейского Возрождения XV-XVI столетий вылился в мощнейший рывок человеческого интеллекта на качественно иной уровень, который, естественно, не обошел стороной и вооруженные силы. Совершенствование огнестрельного оружия, организация регулярных армий, строительство океанских флотов, но самое главное — прогресс военной мысли и постановка дела на научную основу, поднявшую планку требований до высоты настоящего профессионального искусства — это то, благодаря чему Запад и сейчас является безоговорочным лидером мирового сообщества.

Но выпавшую из европейской обоймы Московию великая эпоха Возрождения обошла стороной. Поэтому она осталась осколком азиатской Орды, отсталой как технически, так и культурно. Ее военная мощь базировалась исключительно на численности армии. И известия о достижениях соседей служили постоянным объектом зависти для московских владык. Но они не понимали глубинных процессов, происходивших в европейском обществе, пытаясь заимствовать лишь отдельные военно-технические новинки. Уже Иван III посылал своих вербовщиков в Европу с наказом нанять «…мастера хитрого, который бы умел к городам приступать, а другова, который бы умел из пушек стрелять…»

В результате в 1475 г., соблазненный большими деньгами, из Италии в Москву приехал сам знаменитый Аристотель Фиорованти. Он познакомил новых работодателей с последними достижениями в области фортификации и металлургии, а также организовал в Москве «Пушечный двор», поспособствовав, таким образом, освобождению «Третьего Рима» из-под власти уже полуразложившейся Золотой орды [103] .

Первую крупномасштабную реформу московских полков на европейский манер попробовал провести Иван Грозный. Однако ничего нового он придумать не смог. И так же, как свой дед, не осмысливая коренных причин отставания и не затрагивая становых принципов жизненного уклада страны, просто начал заманивать к себе на службу профессиональных военных с Запада, только в гораздо больших количествах. К началу второй половины XVI в. в царских владениях насчитывалось уже примерно 4000 иноземных наемников. Они помогли Грозному реорганизовать артиллерию и сформировать стрелецкие полки — отдаленное подобие мушкетеров.

Именно разумные начала, привнесенные «немцами», позволили вооруженным силам «Святой Руси» занять доминирующее положение на огромной североазиатской территории. Но чуда, конечно же, не произошло — при помощи столь незамысловатых полумер создать в полутатарской Московии армию, которая могла бы конкурировать с европейскими войсками, было невозможно. При первом же серьезном столкновении с «профи» Стефана Батория под Венденом в 1578 г. московские воеводы вновь убедились в своей полной беспомощности.

Следующий, XVII в. стал самым неудачным в военной истории России. Страна продолжала все быстрее отставать от Европы. К счастью для Москвы, она занимала выгодное с оборонительной точки зрения географическое положение, не располагая удобными побережьями для вторжения десантных армий морских держав и не имея общей границы с наиболее сильными европейскими государствами. Кроме того, эти страны были заняты выяснением отношений между собой. Тем не менее, перспектива стать колонией какого-либо небольшого, но предприимчивого западного соседа все явственнее нависала над московской Русью.