Северная война или блицкриг по-русски
Шрифт:
В середине столетия царь Михаил Федорович вновь попытался решить проблему обороноспособности уже традиционным способом, начав массовую вербовку с Запада не только офицеров, но уже и рядовых наемников («…собрать с немецких земель на помощь себе полковников, именитых и храбрых, и с ними множество солдат в научение ратному делу русских воинских людей…»).
Фактически это стало первой попыткой организации регулярной армии в России. Правда, проводилась она непоследовательно и закончилась лишь тем, что часть обыкновенных ополченцев стали называть солдатами и рейтарами.
При Алексее Михайловиче в Тулу и Каширу пригласили голландских мастеров, основавших там оружейные заводы по новейшим образцам. Однако полки «иноземного строя» стоили дорого. Постоянно держать большой штат наемников Московия, не умевшая наладить эффективную торговлю и рационально организовать эксплуатацию своих богатейших природных ресурсов, не могла. Специалисты, как обычно приезжали и уезжали, практически не влияя на закостеневшую в замшелых традициях народную жизнь. Русские люди по-прежнему оставались в строгой информационной и духовной изоляции от «мерзкого» мира католического и протестантского Запада, крестясь и плюя вслед случайно встреченному «богопротивному» европейцу в парике и с трубкой в зубах. Даже царь, подпустив, согласно церемониалу, к руке иностранного посла, потом мылся из специального кувшина — «дабы не опоганиться».
«Железный занавес» всегда является безошибочным симптомом, указывающим на бессилие общества в решении каких-либо основополагающих проблем. И поэтому уход Московии в историческое небытие по причине полной неконкурентоспособности с более гибкой и энергичной соседней культурой казался предрешенным. Но в конце XVII в. России крупно повезло. На престол взошел царь Петр I, не получивший, к счастью, традиционного отечественного воспитания и оказавшийся человеком незаурядным во всех отношениях. Он первым из восточных владык осознал, что азиатскую пирамиду нельзя реформировать простым заимствованием некоторых военно-технических новинок. Варварский уклад существования нужно менять в корне, перенимая у соседей не только все прикладные достижения, но и главную причину их процветания — образ жизни и взгляд на мир.
Поэтому можно с уверенностью сказать, что петровская регулярная армия родилась и превратилась в серьезную силу только лишь исключительно благодаря личному примеру и интеллектуальной помощи европейцев. Вообще русское войско того периода оказалось редким явлением в истории развития общемирового военного искусства именно потому, что его Основа — мозговой центр был практически полностью импортирован из-за рубежа. Вживление этого чужеродного органа в тело восточнославянской цивилизации стало еще одним свершением Петра Великого, который в очередной раз продемонстрировал миру, что из любой тупиковой ситуации можно найти выход.
Механизм этой уникальной операции по сей день изучается и служит причиной ожесточенных споров историков. Однако ее благополучный исход ни у кого не вызывает сомнений. Русский царь-западник в поразительно короткий срок смог совместить прежде постоянно отталкивавшиеся части в единое целое, создав тем самым новую структуру из полусгнившего осколка ордынского наследства.
Конечно, его еще недавно сплошь бородатые подданные не могли в столь короткий по историческим меркам срок все, как один, преобразиться до такой степени, чтобы начать на равных конкурировать с уроженцами Лондона и Амстердама. Но поставленные в экстремальные условия, когда им волей-неволей приходилось тянуться за «варягами», «государевы холопы» вынуждены были приспосабливаться к новым требованиям. И наиболее талантливые из них уже в ходе Северной войны стали подниматься к среднему уровню, заданному европейским окружением царя. Закладывает тем самым первые камни в фундамент преображения России.
Естественно, что у старшего поколения боярской аристократии (чьи мозги уже успевали закостенеть в идейном противостоянии к «прелестям поганых латинян») это получалось несопоставимо хуже, чем у более молодых людей, которые гораздо легче очаровывались рационально-прагматическими соблазнами Запада. К тому же именно молодежь «герр Питер» отправлял учиться новой жизни в Европу, где собственными глазами можно было увидеть все неопровержимые преимущества «немецкого» мира. Что, разумеется, убеждало даже лучше, чем знаменитая толстая петровская палка.
«Изделие», созданное «царственным плотником», получилось вполне жизнеспособным. Уже в процессе своего возникновения оно начало удовлетворительно функционировать, принося не только результаты в виде первых побед на полях сражений, но и обеспечивая будущее существование самого себя, все увереннее воспроизводя среду обитания из местных ресурсов — создавая национальные офицерские кадры [104] . Правда, с генералами получалось сложнее, поскольку эти «плоды» петровских реформ дозрели лишь через несколько десятилетий.
104
Петр не успел завершить модернизацию страны, а его преемники действовали не столь решительно. Тем не менее, даже то, что удалось сделать, принесло плоды. Русская армия, конечно, не стала лучшей в мире, но при условии численного преимущества вполне могла сражаться с любым европейским противником целых полтора столетия — вплоть до Крымской войны.
Глава 2.
«ПОТЕШНЫЕ» ГЕНЕРАЛЫ
Набрать в Европе к осени 1700 г. опытных, проверенных в сражениях генералов Петру I не позволили финансовые проблемы и предельно низкий престиж Московии как работодателя. Поэтому во главе первого формирования русской регулярной армии ему пришлось поставить главным образом представителей национальной военной школы — то есть обыкновенных старомосковских бояр и воевод, имевших весьма смутные представления о тех требованиях, которые эпоха предъявляла к полководцам в столкновениях с регулярными западными армиями.
Верховное руководство собранными для нападения на Нарву войсками осуществлял сам царь, но поскольку формально он имел лишь чин капитана гвардейской артиллерии, то официально армией командовал фельдмаршал Федор Головин и девять генералов — Иван Бутурлин, Автомон Головин, Яков Долгорукий, Александр Имеретинский, Аникита Репнин, Иван Трубецкой, Борис Шереметев, Яков Брюс и Адам Вейде. Уже в ходе операции к упомянутой компании присоединились фельдмаршал Карл де Кроа де Крои и инженер-генерал Людвиг Галларт.
Именно эти люди независимо от их последующих достижений навсегда вошли в историю русской регулярной армии, как первая шеренга ее генералитета, и потому достойны, чтобы судьба каждого из них была описана отдельно [105] . О четверых иностранцах (перечисленных последними) рассказано в главе посвященной европейским специалистам, а галерею русских военачальников начнем рассматривать с наиболее старшего в тот момент по чину.
Головин Федор Алексеевич (1650—1706), боярин, граф с 1701 г. Единственный в России на осень 1700 г. генерал-адмирал и генерал-фельдмаршал. В Северной войне участвовал в качестве государственного и военного деятеля, но непосредственно на поле боя войсками не командовал, занимаясь исключительно административными и организационными вопросами.
105
Вместе с Кроа и Галлартом к русской армии присоединились еще два посланных королем Августом генерала — Ланген и Шахер. Но они в петровском войске не заняли никаких официальных должностей, оставшись простыми наблюдателями.
Федор Головин был представителем той дворянской среды, члены которой уже по праву рождения имели возможность претендовать на высокие должности. Но будущий сподвижник Петра I оказался рядом с царем не столько в силу привилегированного происхождения, сколько благодаря тому, что его интеллектуальные способности явно превосходили средний уровень людей его круга. Это обстоятельство оговаривают практически все иностранные наблюдатели из числа тех, кто знал Россию не понаслышке.
Например, секретарь австрийского посольства Иоганн Корб в 1698 г. отметил в дневнике «зрелый ум» Головина, чувствовавшийся даже в мимолетных разговорах. А английский дипломат Чарльз Уитворт, характеризуя Федора Алексеевича, весной 1705 г. доносил в Лондон: «…пользуется репутацией самого рассудительного и самого опытного из государственных людей государства Московского…»