Чтение онлайн

Правда, в конце XVII столетия зачатки новой жизни еще мирно сосуществовали с московскими порядками. Прекрасным свидетельством тому может служить сам Трубецкой, так как князь одновременно с восхождением по ступеням старой власти делал завидную карьеру и в организованной на европейский манер гвардии Петра I. Этому в немалой степени способствовало то, что с детства находясь по долгу службы при особе венценосного отрока, он органично вошел в число его ближайших приятелей и принимал участие во всех играх и развлечениях будущего российского императора.

Петровская гвардия, кстати говоря, вообще являлась уникальной школой, поставлявшей царю-реформатору и военачальников, и государственных деятелей, и прочих универсалов, необходимых в процессе осуществления затеянной им грандиозной перестройки. Поэтому Иван Юрьевич, несмотря на свой скромный военный опыт (выражавшийся лишь в участии во втором Азовском походе в чине капитана Преображенского полка), был в 1698 г. назначен на пост новгородского наместника. И спустя малое время получил чин генерал-майора организуемой как раз в те месяцы регулярной армии.

В Новгороде ему предстояло набрать несколько «новоманирных» солдатских полков, привести в порядок стрелецкие части и запасти все необходимое для большой армии, набираемой внутри страны. Увы, этот экзамен князю удалось сдать разве что на «троечку с минусом». С первыми двумя делами он еще кое-как справился, однако третье, мягко говоря, провалил. Двинувшееся в поход русское войско не нашло в его «епархии» ни необходимого числа подвод, ни требующегося количества прочих припасов.

Но поскольку официальный вызов Стокгольму был уже брошен, то Ивану Юрьевичу как наместнику ближайшей к противнику провинции, пришлось первым выступить на врага. 10 сентября 1700 г. царь, опередив свои медленно тащившиеся полки, прибыл в Новгород и приказал князю поднимать собранный им передовой корпус. Через два дня солдаты, стрельцы и дворяне-ополченцы направились к Нарве с задачей первичной блокады этой крепости.

Цели они достигли 20 сентября, но затем две недели находились в весьма тревожном положении, пока, наконец, авангард главных сил во главе с царем не подошел к ним на помощь. В день Нарвской битвы корпус Трубецкого в составе двух солдатских и шести стрелецких полков располагался в центре русской оборонительной линии, между «генеральствами» Головина и Вейде. Удар правого фланга шведских главных сил, которым командовал генерал-майор Веллинг, пришелся как раз по соединению новгородского наместника. Князь сразу же потерял управление боем. В результате неприятель быстро прорвал фронт петровской армии и вышел на ее тылы, в считанные минуты решив исход всего сражения в свою пользу.

Между тем, даже при условии откровенно низкой боеспособности стрельцов и плохой выучки недавно набранных регулярных батальонов, возможность успешной обороны, несомненно, имелась. Атакующие части Веллинга уступали по численности полкам князя, но он в тот день не проявил элементарных качеств военачальника. Впрочем, все царские генералы под Нарвой выглядели не лучшим образом, больше напоминая хрестоматийных «мальчиков для битья». В итоге почти все старшие командиры оказались в плену.

Новгородский наместник разделил общую участь. Весной его переправили в Швецию, где он и прожил затем наиболее плодотворную часть своей жизни. Хотя Петр I, когда военное счастье посылало ему подарки в виде знатных пленников, неизменно вступал с противником в переговоры об обмене, очередь освобождения Трубецкого подошла только через 18 лет. Что, кстати говоря, служит ясным показателем той степени полезности, в которую его оценивал русский монарх.

Правда, необходимо заметить, что годы неволи не слишком изнурили дух и тело князя. Он пользовался относительной свободой и жил безбедно, в окружении жены и детей. Достаточно упомянуть, что именно в Стокгольме на четвертом году плена боярину удалось обзавестись незаконнорожденным сыном — Иваном Ивановичем Бецким (по традиции фамилия таким детям давалась в усеченном варианте) — будущим устроителем московского Воспитательного дома и воспитательного общества благородных девиц. В этих начинаниях княжескому отпрыску весьма способствовало отличное европейское образование, полученное за время пребывания в Скандинавии.

Переменчивая судьба помогла и трем дочерям Ивана Юрьевича, с детских лет живших рядом с ним в Стокгольме, обратить несчастье отца в свое преимущество. Во всяком случае, по возвращении в Россию великолепное воспитание выгодно отличало их от большинства невест высшего петербургского света. Это обстоятельство отмечали многие иностранцы, волею судьбы заносимые на невские берега.

Но королевский пленник увидел новую столицу своей страны лишь в 1718 г., когда Петр все-таки договорился обменять Трубецкого и его собрата по несчастью Автонома Головина на фельдмаршала Реншёльда. На этом боевая карьера князя завершилась.

Несмотря на то что в концовке Северной войны ожесточенные бои вспыхнули с новой силой, Иван Юрьевич, как и большинство русских по национальности генералов «первого призыва», участия в них больше не принимал, уступив поля сражений более молодым и талантливым людям. Поэтому присвоение ему в год окончательной победы над шведами звания генерал-аншефа похоже скорее на утешительный приз, чем на награду в признание полководческих заслуг.

Тем не менее, царь не «поставил крест» на приятеле молодости. В конце своего правления он особенно стремился усовершенствовать созданную и запущенную его многолетними трудами новую государственную машину, для чего пытался использовать и шведский опыт. Трубецкой сразу после возвращения из плена получил срочное задание: опираясь на многолетние наблюдения, составить доклад о «Строении всего шведского государства от крестьян и солдат до королевского совета».

Эта его работа, по всей видимости, удовлетворила Петра, так как в дальнейшем он стал использовать Ивана Юрьевича в качестве чиновника высокого ранга. В 1721 г. был издан указ о введении его в члены Военной коллегии, а в феврале 1722-го о назначении киевским генерал-губернатором.

После смерти Петра Великого карьера князя резко пошла в гору, но связано это опять-таки не с победами в сражениях, а с удачной дворцовой конъюнктурой. В 1728 г. он получил звание генерал-фельдмаршала. А спустя небольшое время, после того как выступил против ограничения самодержавной власти Анны Иоановны, стал сенатором. И в дальнейшем опала вкупе с большими неприятностями миновала Трубецкого. Он дотянул до глубокой старости, став последним живым русским боярином — «родимым пятном» старой Московии на теле молодой Российской империи [109] .

Но долгие годы плена Автонома Головина и Ивана Трубецкого явились далеко не самым худшим итогом горького поражения у Нарвы. По сравнению с их судьбой, удел еще одного российского военачальника, попавшего в тот же день в шведские руки, выглядит намного трагичней. Ему так и не довелось вернуться домой.

Первый русский генерал-фельдцейхмейстер принадлежал к потомкам побочной линии древней кавказской династии Багратидов и был сыном кахетинского царя Арчила II Вахтанговича, которого персидский шах вынудил бежать за пределы своего государства. Изгнанник вместе с женой Кетеван нашел временный приют в Тифлисе — столице соседнего карталинского царства. В этом городе и родился будущий артиллерист Петра Великого.

В 1677 г. отец Александра отвоевал у турок Имеретию и занял ее престол, после чего его сыновья получили право именоваться царевичами Имеретинскими. Но долго противостоять огромной османской империи небольшое государство Арчила II не могло, и в 1681 г. ему все-таки пришлось распрощаться с независимостью, признав себя российским вассалом.