Чтение онлайн

Отслеживая его карьеру в войсках Леопольда, большинство зарубежных аналитиков считают, что по совокупности своих достижений в период войны «Священной лиги» с турками герцог, хотя и получил звание фельдмаршала, но не оправдал тех авансов перспективного военачальника, что выдали ему в молодые годы. Он участвовал во многих победных битвах, руководя соединениями австрийской армии, однако когда в 1693 г. его назначили главнокомандующим, то вышел конфуз. Не сумел герцог правильно организовать осаду Белграда и отступил от его стен с большим уроном.

Кроме неудач на высоком посту, он прославился и неумеренным образом жизни — пьянством, а также крупной игрой в карты. Поэтому в Вене отношение к Кроа становилось все прохладнее. И вскоре должность командующего ему пришлось уступить Евгению Савойскому, который в короткий срок полностью разгромил турецкие полчища, заставив султана отдать императору обширные территории Венгрии, Хорватии, Словении и Трансильвании.

Это и стало главной причиной ухода Карла-Евгения с престижной австрийской службы. Но Леопольд I все же снабдил фельдмаршала рекомендательным письмом к русскому царю, где представлял Кроа как «храброго, опытного генерала» и просил «дозволить ему снискать новую славу под знаменами русскими».

Петр I в это время находился в Европе в составе «Великого посольства» и, видимо, уже знал о подпорченной репутации герцога в период последней войны с османами. Но поскольку других более или менее известных кандидатур на вакансию командующего будущей русской армией найти в западных странах московским дипломатам не удалось, то после нескольких месяцев раздумья царь согласился принять Кроа к себе на службу.

Смена блестящего венского двора на забытую богом Московию (ехать куда соглашались даже далеко не все откровенные неудачники без роду и племени) для человека того общественно-социального слоя, который представлял герцог, выглядела разновидностью личной катастрофы. Поэтому он не слишком торопился со сборами в Россию и, как оказалось, не прогадал. Его персоной заинтересовался молодой саксонский курфюрст Август Сильный, получивший в скором времени еще и польскую корону.

Хозяин Дрездена и Варшавы имел на ближайшее будущее амбициозные планы и старался укрепить свои войска опытными военачальниками. Но заполучить звезд первой величины ему не удалось. Что в конечном счете и трансформировалось в удачу для Кроа. Правда, мундир саксонской армии после австрийского тоже не сильно впечатлял, но все же это было уважаемое соседями европейское государство. И герцог отдал свою шпагу в распоряжение Августа, с облегчением отказавшись от перспективы сомнительных удовольствий роли главного военспеца экзотического московского царства.

Однако перехитрить судьбу фельдмаршал не сумел. Беспощадный рок упрямо тащил его навстречу трагическому финалу в Россию. Через два года саксонцы в союзе с датчанами выступили против Швеции, развязав, таким образом, долгий и тяжелейший для обеих сторон 20-летний конфликт. Через несколько месяцев к союзникам присоединились и русские, отправившие многочисленную «рать» в поход на принадлежавшие скандинавам ливонские земли.

Война, как известно, всегда являлась разновидностью узаконенного разбоя, сопровождаясь разорением тех территорий, где проходили боевые действия. Не стала исключением из правил в этом смысле и первая кампания петровской армии. Ее части, перейдя границу противника, сразу же принялись грабить и жечь попадавшиеся им на пути деревни. Но Ливония, по предварительному договору между союзниками, после предполагавшейся победы предназначалась Августу. Поэтому король-курфюрст, узнав об опустошении будущих владений, не на шутку встревожился. И решил срочно отправить к Петру I авторитетного посланника с просьбой максимально ограничить масштабы мародерства. А в качестве компенсации за ущерб выпросить у царя 20-тысячный вспомогательный корпус.

Таким образом, в конце лета 1700 г. фельдмаршалу все же пришлось отправиться в Россию. В сентябре он добрался до Новгорода, где встретился с московским монархом. Петр пообещал учесть, насколько возможно, просьбы Августа. И в то же время с первой же беседы принялся уговаривать Кроа возглавить русскую армию, главные силы которой уже выдвигались к крепости Нарва.

Герцог был достаточно искушенным солдатом, прекрасно понимавшим, что собой представляют наскоро собранные царские полки. Руководя ими, в противоборстве с серьезным противником надеяться на победные лавры не приходилось. Скорее в такой ситуации светила перспектива потерять остатки авторитета. И Кроа под различными предлогами отклонял предложения Петра I. Однако тот продолжал настойчиво уговаривать фельдмаршала, задержав его около себя в качестве советника-консультанта. В итоге под Нарву они отправились вместе.

В течение всей осени Карлевгений находился рядом с царем, участвуя в рекогносцировках, помогая планировать и воплощать в жизнь мероприятия по осаде шведской крепости. Все они оказались напрасными. Но доля вины фельдмаршала в неудачах не слишком велика. Реальной властью в эти недели он не обладал. Даже наоборот — продолжал всячески уклоняться от любой официальной должности в русских войсках. До того момента, когда Петр узнал, что к Нарве со своими главными силами стремительно приближается Карл XII. Понимая, что шансов на победу в предстоящем сражении почти нет и, видимо, растерявшись, царь решил покинуть армию, а вместо себя оставить герцога, чье реноме, хотя и не очень удачливого, но все же по-европейски ученого полководца, оставляло призрачные надежды на не самый худший исход.

Вызвав фельдмаршала, российский монарх вновь предложил ему должность главнокомандующего. Кроа опять было принялся отговариваться. Однако настроение и тон Петра I на сей раз не располагали к дискуссии. И герцог не рискнул усугублять привычным набором отказных аргументов несчастное душевное состояние «его величества». А тот, вырвав у гостя согласие, сейчас же уехал.

Минутная слабость обернулась для фельдмаршала мрачной метаморфозой, которая привела бы в ужас и более уверенного в себе генерала. Врученная ему огромная власть азиатского владыки [112] на поле боя была бесполезна. Она не могла превратить почти необученных мужиков-новобранцев в солдат-профессионалов. К тому же, не зная русского языка, он не имел возможности полноценно отдавать приказы и контролировать их исполнение. В довершение всего оказалось, что никакой достоверной информацией о противнике его новые подчиненные не обладали, поскольку разведку никто не организовывал.

Русские полки располагались в виде большой тонкой подковы, окружавшей шведские бастионы на западной стороне реки Наровы и упиравшейся концами в ее берега. Подобная дислокация предоставляла шведам редкий вариант очень легко нейтрализовать единственный козырь петровских войск — многократное численное превосходство. Собрав силы в кулак и ударив по любому участку хрупкой подковы, скандинавы наверняка «резали» боевой порядок противника, а затем также свободно сминали растянутые в стороны фланги. Быстро отступить и перестроиться русским не позволяла протекавшая в ближнем тылу широкая река. О постройке переправ через нее в течение всей осени никто не подумал. Поэтому достичь правого берега можно было только по единственному мосту, находившемуся на северном фланге позиции.

Однако вконец расстроенный герцог не стал передвигать полки и пытаться хотя бы отчасти устранять недостатки. Вместо этого он поспешил запастись протоколом коллективной безответственности — собрал военный совет. Мнение генералов оказалось почти единодушным — ничего не менять, а, спрятавшись за укреплениями, ждать атак неприятеля. Русские исходили из богатого горького опыта прежних полевых боев со шведами. А иностранцы обоснованно опасались, что спешная перегруппировка необученных частей окончится всеобщей неразберихой.

Конечно, в подобных аргументах содержалась большая доля истины. Но, заведомо отдавая инициативу врагу, армия вообще лишала себя даже теоретических шансов на то, чтобы избежать разгрома, чем не преминул воспользоваться подошедший 30 ноября Карл XII. Он мгновенно оценил все те выгоды, которые столь любезно создали ему сами русские. И блестяще разыграл сражение по напрашивавшемуся сценарию.

Первый же стремительный бросок королевских батальонов решил исход битвы. Они прорвали центр обороны неприятеля и обратили в бегство располагавшиеся там подразделения. Паника мгновенно перекинулась на большинство полков русской армии, превратив их в охваченную ужасом толпу, бросившуюся к единственному мосту, который под напором лавины людей и лошадей рухнул в ледяную воду. Вплавь перебраться на восточный берег удалось лишь некоторой части кавалеристов. Все остальные попали в ловушку.