Северные руны. Как понимать, использовать и толковать древний оракул викингов
Шрифт:
Многие рунические символы, обозначающие языческих богов, животных, деревья, других существ, силы природы или предметы, отчетливо свидетельствуют об этой реальности.
Разумеется, зачастую в ранние времена Руны использовали для повседневных задач: предсказывать погоду, знать, когда выходить в море, когда идти на войну, засевать поля, вступать в брак и так далее. Но и буквальные значения несут в себе символический и метафорический смысл. Например, руна Йера:
Если говорить о прорицании, то каждая руна представляет собой богатый спектр смыслов и может относиться ко многим разным состояниям или аспектам бытия. За внешним, видимым смыслом символа скрывается его многогранная сердцевина. Если бы это было не так, 24 знака никогда бы не смогли воплотить в себе и описать такое множество разных граней человеческого опыта.
Символические аспекты ставов словно шкатулки, в каждой из которых скрыта глубокая мудрость и тайна. Осознание архетипических пластов реальности возносит нас над плоскостью причинно-следственных связей – в царство высшего понимания. Поэтому Руны одновременно являются и гибкой гадательной системой, и средством духовного просветления. А теперь давайте обратимся к мифологии, с которой они тесно и неразрывно связаны.
Руны и саги
Когда современный человек думает о викингах, первым делом он представляет себе свирепых воинов и безжалостных захватчиков, бич Европы Темных веков. Отчасти это так и есть, но большинство северян жили относительно тихо и размеренно. Существовало три основных слоя общества. В самом низу были серфы – они занимались ручным трудом и, можно сказать, были рабами. Часто к этой же категории относят и крестьян, которые жили немногим лучше серфов. Они почитали богов и богинь плодородия, а также местных божеств. «Средний класс» состоял из свободных людей и владельцев небольших наделов; их покровителем был Тор, бог бури и войны. Жили они скромно, но у них были некоторые права и свободы. На самом верху социальной пирамиды стояли эрлы и воины – аристократия, чьим покровителем был Один. Именно они определяли, когда идти в набег. Фоном этой жизни, равно близкой к животным, временам года и стихиям, был огромный гобелен северной мифологии, который с таким искусством ткали исландские и норвежские поэты.
Исландские источники – это главные ключи к пониманию, что значили Руны для тех, кто ими пользовался. Но само существование письменных текстов (которые свидетельствуют о присутствии монастырей) сообщает нам, что в то время, когда записывались мифы и легенды, богатая дохристианская устная культура находилась под угрозой. Это поднимает сложный и неразрешимый в настоящее время вопрос о том, насколько точно записи передают истинно древние сведения.
Надо признать, что современные ученые считают, что вычленить настоящие языческие отрывки из ранних литературных источников настолько трудно, что предпочитают изучать существовавший в те времена социальный (придворный и христианский) контекст. Отчасти это помогло лучше понять историческую правду тех времен и подвергнуть сомнению часть выводов, к которым слишком поспешно пришли некоторые эзотерические авторы. Но это чрезмерно упрощенный подход. Медиевисты смогли показать, как ученые ранних исландских и норвежских монастырей использовали греческие и римские мифологические модели и как на них повлияла христианская литература. Но они редко могут (и все чаще даже не желают) помещать записанные мифы в более широкий контекст индоевропейской мифологии, в которой северная мифология, несомненно, берет начало. О роли изначальной богини-коровы и андрогинного ледяного великана в северной легенде о сотворении мира писал Кевин Кросс ли-Холланд:
«Параллели настолько отчетливы, что мы можем быть уверены, что у этих двух элементов… восточное происхождение. Нельзя сказать точно, когда именно они были включены в северную традицию. Возможно, это стало результатом торговых контактов в первые несколько веков после рождения Христа. Но есть и более интересная теория, отодвигающая дату контакта на одну или две тысячи лет до Христа. Во времена великого переселения народов прагерманские племена пересекли русские степи, двинулись на запад, в Европу, а затем на север, в Скандинавию, и могли принести с собой основы северного мифа о сотворении мира (так же как другие индоевропейцы принесли те же элементы на восток – в Индию, Китай, Японию и на юг – в Иран и на Ближний Восток)».
Сейчас некоторые ученые скептически относятся к этой версии, так как полагают, что ясных доказательств контактов нет, и поэтому это только лишь интересные параллели и не более того. Но в то же время мы должны с таким же скепсисом относиться к идее помещать эти литературные материалы исключительно в христианский контекст. В IX и X веках, к которым относятся ранние письменные источники, северный мир все еще был языческим, обращение в христианство шло медленно и оставалось поверхностным. Трудно поверить, что огромная структура верований, существовавшая в течение веков, так легко сдала позиции новой вере, которая исходила от высших кругов и нескольких монастырей, насколько бы влиятельными они ни были.
В конце концов, центральной фигурой северного языческого мира был скальд: сказитель, хранитель сакрального знания. Поэтам оказывали уважение, так как издревле считалось, что поэт посещает иные миры, общается со сверхъестественными существами, а потом возвращается к людям, неся откровения. Чарльз В. Дуни пишет:
«Поэт дохристианского северного мира был шаманом, провидцем племени… От него ожидали, что он, благодаря магическому дару поэзии, принесет и явит людям новую мудрость».
Благодаря поэзии люди поддерживали связь с сакральными пластами реальности, с божествами и другими мифологическими существами, ощущали девять миров и их живую взаимосвязь. Урсула Дронке, одна из лучших специалистов по северной мифологии, литературе и религии, так пишет об этой поэзии:
«…она была пронизана мифологическими темами, ее задачей было тщательное сохранение традиций, и ей свойственен возвышенный, иносказательный, неоднозначный смысл…Ее возраст огромен, ее корни уходят в древние языческие религиозные практики».
Древние основы – сколько бы вопросов они ни вызывали у современных ученых – наиболее отчетливо проявлены в исландских «Эддах».
«Эдды»
Мы поговорим о двух основных ветвях письменных текстов северного мира. Первый – это «Эдда в прозе» Снорри Стурлусона (рис. 1.3). Этот исландский политик, историк и скальд записал «Младшую Эдду» в 1220 году, чтобы сохранить дохристианское учение Севера. Насколько удалась эта работа христианину Снорри? Он действительно опирался на греко-римские мифологические модели и собственные творческие способности, чтобы обрисовать пантеон северных богов. Так как ко времени жизни Стурлусона христианство уже два века, как пришло в Исландию, сложно поверить в то, что древние мифы дошли до него неизменными. Тем не менее его работа остается основным литературным источником сведений о северной мифологии, включая несколько отрывков о смысле и использовании рун. Снорри желал, чтобы следующие поколения не потеряли богатый поэтический язык своих предков, и хотя и работал в христианском контексте, все же «Эдда в прозе» была создана для того, чтобы сохранить рассказы о старших богах и богинях, которым поклонялись все меньше и меньше.
Рис. 1.3. Top сражается с мировым змеем. Из иллюстрированной версии «Эдди в прозе» позднего Средневековья
Сложно сказать, насколько он ценил дух старого века, но он определенно считал, что мир многое потеряет, если записей о старой вере не останется. Как бы то ни было, если бы не труды Снорри Стурлусона, сегодня мы знали бы о северных мифах гораздо меньше.
В 1643 году епископ Бриньольф Свейнссон нашел пергаментный кодекс, состоявший из 45 листов. Создание этого текста он ошибочно приписал исландскому магу Сэмунду Мудрому (1056–1133). На самом деле коллекция текстов была собрана около 1270 года и, вместе с работой «Книга Хаука» Хаука Эрлендсона, жившего в тот же период, стала основным источником второй ветви исландских материалов: «Песенной Эддой». Также она известна как «Старшая Эдда». Это собрание песен, сложенных в разных размерах. Многие отрывки встречаются и в «Эдде в прозе», которая, в свою очередь, часто переходит в стихотворный размер. Возможно, что это собрание песен является продолжением начатой Снорри Стурлусоном работы. Как и «Эдду в прозе», «Песенную Эдду» можно приблизительно разделить на две традиции – героическую и мифологическую. Например, героическими являются семейные или трагические саги о войне кланов. Мифологическими названы легенды о творении и о деяниях богов. Но дело в том, что две темы часто пересекаются: мифологические мотивы встречаются в героических сагах, где в дела смертных нередко вмешиваются боги.
Во второй части этой книги вы встретите как прозу Снорри Стурлусона, так и несколько саг из «Эдды»: великую пророческую песнь X–XI веков V"olusp'a («Прорицание вёльвы»), поэму H'avam'al («Речи Высокого»), авторство которой приписывается Одину, и несколько диалогов в форме афористичных вопросов и ответов, которые встречаются в некоторых поэмах «Эдды». Такая форма использовалась для передачи знаний и в северной, и в кельтской культурах, поэтому вероятно, что эти пласты материала действительно относятся к древним временам. Основные представители этого жанра: поэма X века Vafthr'udnism'al («Речи Вафтруднира»), где Один спорит с великаном, и Alv'issm'al, где Тор выигрывает в загадки у карлика («Речи Альвиса»). Несмотря на то что в текстах все же прослеживается внешнее влияние (классики и христианства), авторы определенно старались тщательно записать то, что знали, переплетая новые традиции с собственным северным наследием. Руны упомянуты в следующих текстах: Gr'imnism'al («Речи Гримнира») и Sigdr'ifom'al («Речи Сигрдривы»). Возможно, вы захотите самостоятельно изучить их.