Чтение онлайн

Так прошло несколько веков. Огненные пояса давно износились и распались на мелкие лоскутки, но вместо них внутри каждого рождённого в семье Перуна мальчика зажигался свой внутренний пояс, который пробуждали лишь после прохождения им свадебного обряда. Ведь изначально пояса получили семейные мужи.

Так прошли века, начали забывать люди, зачем им был дан дар. Перестали использовать его против приспешников Нави, на борьбу с ними отправили волхвов, сами же в битвах людских свои умения применяли. Смотрели на это Боги, качали головами от того, что самое главное в даре Перуна было забыто, но поскольку его воины сражались на стороне света и не допускали несправедливости в своих стремлениях, то дар у них не забирали.

Пока не случилось одно происшествие.

Селения тогда жили обособленно друг от друга: княжеская власть ещё не объединила их. Но вскоре поняли, что женить меж собой надо молодцов и девиц из разных земель, чтобы иметь здоровых детей. И так обрастали люди родством, объединяли территории и выбирали общих старейшин.

В конце концов образовались крупные общины, обладающие хорошими угодьями: лесами, богатыми дичью, полями, расположенными на солнечных возвышенностях. И стали они гонять со своих земель тех, кто посягал на их богатства. Так и начались распри между людьми. А воины Перуна, рассеянные по всем Северным землям, оказались среди враждующих. Некогда близкие друг другу по духу и целям, стояли воины огня по разные стороны поля, готовясь к битвам.

С грустью взирали на это Боги. Но Род наказал им не вмешиваться.

– Должно у людей проснуться собственное разумение, – сказал он, – чтобы поняли они, что нельзя идти против родной крови.

Звенели битвы, земли переходили из рук в руки, то одна община возьмёт верх, то другая. А урожай за те солнца вызреть не успевал, затоптанный конями и воинами. Звери в лесу убегали подальше от лязга оружия и зарева костров, а оставшиеся не успевали выводить потомство, как уничтожались охотниками для прокорма воинов. Дети малые оставались без крова, спалённого пожарами.

Мужчин, способных держать оружие, становилось всё меньше. И многие селения, когда их мужи уходили на сражения с неприятелем, были беззащитны. Лишь женщины и дети оставались в них. Этим пользовались налётчики из других мест.

В один из дней в крайнем селении, когда все мужчины были на поле брани, была женщина из рода воинов дома одна с детьми малыми. Молилась она неистово Богам, чтобы вернулись её муж и братья живыми и здоровыми. И, как ответ на свои слова, услышала она шум во дворе и топот копыт. Но вместо радости сердце её тревожно затрепетало. Не было лошадей в их дворе, значит, чужаки прискакали.

Завела она тогда детей за шторку, чтобы от глаз чужих спрятать. И наказала сидеть тихо и не выглядывать. А сама к печи вернулась, будто одна в доме находится.

В этот момент распахнулась дверь, ворвались к ней незваные гости.

– Что, хозяйка, гостей не встречаешь? – спросил один из вошедших.

– Так не звала, – чуть дрогнувшим голосом ответила женщина.

– Вижу, не рада ты нам, – продолжал незнакомец, стряхивая дорожную грязь со своих сапог на чистые полы, – а я такого не люблю. Ты должна в пояс кланяться да о милости просить. Тогда, может, и не трону тебя, а лишь запасы возьму да поем сытно того, что ты наготовила.

– Нет запасов, – проговорила хозяйка, – сами впроголодь живём: все поля в это солнце лошадьми затоптаны, зерно вызреть не успело, полегли колосья в грязи.

– Врёшь, – покачал головой незнакомец, – в прошлое солнце ваша община собрала хороший урожай, да ещё и у соседей отняли. Приходили те к нам, жаловались, помощи просили. Да только кто слабому помогает? Прогнали мы их, а сами к вам за добычей пришли.

– Хватить болтать, – одёрнул его вошедший следом, – тащи её на лавку, а я пока погреб проверю.

Мужчина, стоящий рядом с молодой женщиной, схватил её за косу, пытаясь пригнуть, а другой стал откидывать половицы, что лежали на полу, ища погреб. Сдвинул он и занавеску, отгораживающую детей, что забились от страха в угол лежанки.

– Здесь ещё и птенчики сидят, – ухмыльнулся нашедший детей незнакомец, – а у нас как раз дети от хвори полегли, работать некому. Старшего возьмём, пусть пашет. И вот ту, – продолжал он, указывая на старшую из девочек, – матери моей помощницей будет. А коль плохо будет наказы выполнять, кормить перестанем – не жалко.

Мальчик, которому на вид было лет девять, смело выступил вперёд и закрыл собой хлюпающих носами младших детей.

– Не троньте их, – сказал он голосом, в котором чувствовалась будущая сила, ещё не успевшая созреть.

Захватчик зло рассмеялся:

– Приказывать мне будешь! – и, схватив ребёнка, приложил его об пол.

Из уст матери, наблюдавшей за этим со стороны и пытавшейся при этом вырваться из рук мучителя, вырвался крик.

– Голосить ты умеешь, покажи, на что ещё способна, – грубо проговорил тот, что заламывал её.

Женщина посмотрела на лежащего на полу сына, на плачущих дочерей и младших мальчиков, на перекошенные лица чужаков, и такой огонь поднялся в материнской груди, такое желание защитить кровинушку свою, что сильнее оно было всего на свете. Но при этом женщина понимала своё бессилие.

«Что я могу сделать против двух взрослых мужчин, – подумала она, – будь во мне хоть капля отцовского огня, я бы им показала!»

«В тебе его кровь, – услышала она внутри себя незнакомый молодой голос, – попробуй!»

И почувствовала она, что её запястья оплетает невидимая ткань, гладкая и тёплая, расшитая узорами, как на поясе у батюшки.

Загорелись тогда ладони у дочери Перуна, а на запястьях, что были обмотаны тканью невесомой, будто огненные браслеты зажглись. И из сердца, болью за детей напитанного, огонь вырвался и через руки прошёл наружу.

И в следующий миг уже пылал её обидчик, а второй, ударивший мальчика, с ужасом смотрел на происходящее. Женщина перевела на него свой пылающий взгляд и вытянула вперёд руки, которые ныли, как от соприкосновения с горячими углями. Миг – и второй незнакомец полыхал и кричал от огня, пожирающего его кожу.

Забежали в дом ещё несколько незнакомцев, но, увидев происходящее, быстро выскочили на порог, забросили в сёдла свою добычу, взятую в соседнем доме, и ускакали.

А неприятели долго ещё стонали и корчились. Дети и мать подойти к ним боялись, пока не вернулись вечером отец с братьями. Не все пришли, а те, кто выжил в схватке с соседями. Увидели они обидчиков, удивились тому, что с ними произошло, на улицу выволокли. А женщина и слова сказать не может, лишь свои обгоревшие ладони прячет. Ведь все знают, что дар огня мужчинам принадлежит, дочерям Перуна он не положен. И не было такого никогда, чтобы пламя женщина проводила.