Чтение онлайн

Я не читал прессу о себе, я даже не смог посмотреть ни одного кадра из «Я – знаменитость». Когда я вернулся в отель, меня ожидали записи программы. «Нет, Джон, ты молодец, ты должен взглянуть на это». – «Нет! Я не хочу смотреть на себя, я – это я, и, честно говоря, с меня довольно. У меня впереди еще целая жизнь, и я не собираюсь тратить ее на любование собственной особой».

Я не вижу никаких положительных моментов в том, чтобы быть в курсе всего этого. Во-первых, это сделает тебя тщеславным и фальшивым. Или же может на самом деле опечалить и расстроить. В реальном мире происходит достаточно всего, чему надо противостоять, не хватало еще, чтобы это пустое времяпрепровождение заняло большую часть твоих ресурсов.

В свете того, что было раскрыто в расследовании Левесона о неподобающем поведении прессы в Великобритании, мне чертовски хорошо известно, что мой телефон прослушивался в течение всего этого периода. Прослушивали всех. Можете следить за моими разговорами по телефону хоть весь день, вы не нароете никакой грязи. Я даже не использую его как разговорный канал. Мне не нравится телефон. Мне нравится беседовать один на один. Мы не занимаемся никакими грязными делами; в том, как мы действуем, нет никаких скрытых уловок. Так что замечательно – давайте слушайте, слушайте все! Мне бы следовало устроить трансляцию с нашего рабочего номера. Вам очень быстро станет скучно от предельной прозрачности всех наших действий. Лучшее, что им довелось бы услышать, – обсуждение вопроса о расположении гостиничных номеров во время нашего турне по Восточной Европе. Так и вижу, как они пытаются это пронюхать.

Единственное, что я давно усвоил при организации туров, – всегда иметь рядом с собой Рэмбо, а в отелях заказывать смежные номера. Мы хорошо знаем обо всей этой чепухе с сексуальными скандалами в гостиничных номерах. В результате я никогда не открываю дверь, потому что именно так они ловят тебя и пытаются что-то на тебя повесить. В качестве побочного эффекта я не могу заказать обслуживание номера, потому что Джон об этом узнает, так что я худею. Во всем есть свои смысл и цель.

Был один отель, кажется, в Венгрии, куда мы подъехали, и водитель сказал: «Ого, да здесь пресса: кого-то поджидают, хотят подловить». На улице стояла девушка в макинтоше, и было очевидно, даже глядя в темные окна, что под ним ничего нет. Рядом с ней ошивался оператор, вероятно, она собиралась подбежать, и у них получился бы снимок сексуального скандала. Это то, чего ты не можешь допустить. Таких провокаций очень много. В Лондоне есть определенные отели, где ты чертовски хорошо знаешь, что такое может случиться. Мы часто бронировали номера в подобном месте. Должно быть, это сводило их с ума. Никакой от нас радости.

Что бы вы ни делали в жизни, знайте, что кто-то обращает на вас внимание. Так что будьте и сами внимательны, поскольку за вами присматривают. Многие из тех так называемых знаменитостей, замешанных в разжигании скандала, вероятно, испытывали в восторг от всего происходящего. Им это выгодно, потому что гарантирует постоянное мелькание в СМИ.

Через некоторое время после того, как я вышел из джунглей, у меня была встреча в Лондоне, на которой продюсеры «Я – знаменитость» мне сказали: «У всех после программы было какое-то телешоу – что мы можем для тебя сделать, Джон?» Я ответил просто: «О нет… пожалуйста, ничего!» От них последовало примерно такое предложение: я провожу одну из тех сессий вопросов и ответов, где известный человек стоит перед зрителями, и ты обсуждаешь с ними свою жизнь, а аудитория знаменитостей задает вопросы. Они хотели, чтобы я сделал «Встречу с Джонни Роттеном»[406]. Так каким же, по их мнению, должно быть содержание? «Ну, если ты сможешь сосредоточиться на “Я – знаменитость”…» Это был самый бессвязный ужин, на котором я когда-либо присутствовал. Я привел Нору и Рэмбо, и мы сидели и слушали это безразличное, несимпатичное, бессмысленное видение того, что, по их мнению, я должен сделать. Я не гонюсь за славой, как большая часть этих селебрити, и я не хочу, чтобы меня воспринимали как нуждающегося в известности, более чем в реальности, потому что на самом деле это не так.

Участие в шоу также дало мне возможность собрать деньги на благотворительность, и вот какой безумный выбор мы сделали. Мы с Рэмбо посмотрели документальный фильм о приюте шимпанзе в Сьерра-Леоне. В фильме они рассказывали об этом маленьком шимпанзе-альбиносе, которого спасли из дикой природы – очевидно, там альбиносам очень тяжело, – но в конце фильма бедняжка умерла. Это разбило наши сердца, поэтому мы решили передать деньги приюту, чтобы убедиться, что и за другими шимпанзе будет уход и присмотр.

Мы, участники шоу, не особо обменивались телефонными номерами. Я думал об этом на протяжении многих лет, может, стоит попытаться позвонить и посмеяться: «О, нам было не до веселья!» Но потом мне приходит в голову: «Гм, а ведь и в самом деле далеко не та веселуха!» И кроме этих первых двух минут тебе предстоит еще полчаса слушать телефонную трубку, из которой будет долетать: «Пф-ф-ф, знаешь, не так уж ты и важен!» И я имею в виду, что это взаимно, мы совсем не важны друг для друга, так зачем пытаться изображать, будто это как-то иначе?

Через несколько месяцев после моего появления в этой рейтинговой телепрограмме объявилась моя предполагаемая сводная сестра. Было ли это совпадением? Я думаю, что нет – это абсолютно ясно. Она преподнесла всем историю, что моя мать родила ее вне брака и отдала на усыновление, прежде чем мои мама и папа поженились.

С самого начала она была слишком настойчива. Сперва она сунулась к моему отцу, что показалось мне странным, а потом ворвалась на похороны моего дяди Джима в Ирландии. Я сам не смог на них присутствовать, поскольку находился тогда на гастролях, но, по-видимому, она познакомилась там с моей тетей Паулиной. Получается, она обращалась к папе и тете Паулине, но ни один из них не захотел поделиться со мной этой информацией. Я узнал обо всем только тогда, когда это попало в газеты – она обратилась к средствам массовой информации со своей «историей» еще до того, как у меня даже случилась возможность поговорить с ней, что на самом деле показалось мне совершенно неправильным.

Ну действительно, если все это делается через телевидение и прессу, чем это может быть, кроме как охотой за деньгами? Понимаете, если уж на то пошло: «Почему бы тебе просто не отстать и не перестать пытаться пробиться в нашу семью?»

Примерно в то же время к нам обратилось «Шоу Ричарда и Джуди»[407]. За пару месяцев до того я был на шоу, продвигая то да се – на самом деле я появлялся на этом шоу пару раз, – мы с Рэмбо всегда очень хорошо ладили с Ричардом и Джуди, и продюсеры тоже всегда вели себя по отношению к нам очень дружелюбно, но на сей раз они заявили: «Нам очень неприятно тебе это говорить, но мы вчера разговаривали с этой женщиной, бла-бла-бла…» В общем, они хотели, чтобы я отреагировал на это по телевизору, на ситуацию, с которой, по моему мнению, она не должна была в принципе являться на телевидение, поскольку, не будь я чертовым Джонни Роттеном, это вообще бы никого там не заинтересовало – так что, ясное дело, здесь твоя позиция немного провисает, детка. И, между прочим, она же не обращалась к моим трем другим братьям. О них она знать не хочет, потому что у них нет наличности в банке. Я подумал: «Неужели кто-то еще вздумает претендовать на мое наследство, если я сыграю в ящик? Прости, дорогуша, я не рос с тобой, я тебя не знаю, мне все равно. Моя семья – это моя семья, и мои деньги останутся с нами».

В обычной ситуации я, возможно, просто сел бы и обдумал ее ситуацию, потому что я очень сочувствую приемным детям, и я знаю, какую боль может нанести незнание того, кто ты или откуда происходишь. В нашем случае дело не в тесте на ДНК: очевидно же, если органы опеки заявляют об этом как о факте, то так оно и есть. Я не уверен, что разумно предоставлять усыновленным людям во взрослом возрасте информацию об их настоящем происхождении, потому что это может причинить ужасную боль кровным родственникам и вызвать у них всевозможные сомнения и поношения. По большому счету ты думаешь: «Что на самом деле имеет в виду эта женщина?» Что моя мама крутила с кем-то роман до того, как встретила моего отца? Это все? Ты это хочешь сказать? Мы ирландская католическая семья. Ты просишь нас это принять? С этим очень трудно примириться.

И снова мы возвращаемся к свадебной фотографии моих родителей, там есть ребенок, которого держит моя тетя Агнес, и, конечно, это должен был быть я. Незамужним матерям в то время приходилось страдать от всего того, что подразумевало под собой католическое чувство вины: «Тьфу на тебя, ты развратница, ты будешь изгнана из общины!» Болезненные, болезненные вещи, и лично мне не нужны дополнительные напоминания. Я уверен, что теперь вы понимаете, почему я постоянно занимаюсь приютами.