Чтение онлайн

До встречи с Джастином дело так и не дошло. Я просто запустил эту штуку в прессу, чтобы посмотреть, в какую сторону подует ветер. Однако даже если бы продюсеры Джастина согласились, я понимал, что наша команда, мои покровители, от этого откажутся. Но такой интересный поворот сюжета!

Я был довольно откровенен, говоря о самой развлекательной танцевальной музыке начала 1990-х. Вокруг творилась куча всякой ерунды. Вернулись команды «чайников»[379] в дурацких шляпах; чуваки в клешах, которые не одолжили бы вам и колышек для палатки на хипповских фестивалях.

Существовала, однако, и другая, андеграундная клубная сцена, где биты были потяжелее и в которой было побольше городской стойкости, – и это мне безумно нравилось. Leftfield[380] я знал через Джона Грея, потому что один парень из этого дуэта, Нил Барнс, работал в игровых центрах, из которых меня выгнали в середине 1970-х. Он иногда приходил на Гюнтер-Гроув вместе с Джоном. Я был в восторге, когда Нил задумал Leftfield, в восторге от музыки, которую они делали. Я познакомился с Полом Дейли, его партнером по группе, и он мне тоже очень понравился. Потребовалось довольно много времени, прежде чем мы придумали что-то вместе, начиная с того самого момента, как они впервые вручили мне кассету и сказали: «Возможно, ты мог бы помочь нам здесь со словами». Постепенно они обрели вес на британской танцевальной сцене, а в то время в этих кругах почти не было записей с голосом. И вот так пришел я.

Что мне нравилось во всей этой рейвовой танцевальной сцене, так это то, что там отсутствовали предубеждения, расовые и культурные. Никто никого не осуждал. Казалось бы, рейв возник из ничего. Он просто замечательно создал себя сам и отлично смешался с панком. Мне очень хотелось наблюдать за тем, как это развивается, но, конечно, не вливаться в него и не копировать, в чем состояла одна из моих самых больших проблем с этой сценой. Я все время говорил им: «Не хочу, чтобы кто-то решил, будто я прыгаю на подножку». Но ребята продолжали твердить мне: «Нет, нет, Джон, никто никогда так не подумает, ты единственный человек, который может это сделать…»

Как я уже говорил, это была вселенная музыки, состоявшая только из битов и прочего, но без вокала, потому что певцам было почти невозможно вписаться в жесткость темпа. Что ж, мы нашли способ. Очень хороший и очень естественный способ. Когда я понял, что готов, я позвонил ребятам, а потом пришел к ним, и мы закончили все за одну ночь. Фантастика. С моей стороны, надо сказать, было много беспокойства, потому что я не хотел связывать себя обязательствами и в итоге сотворить полную хуйню. Ребята справедливо заметили: «Нет, не волнуйся, если это окажется вздором, Джон, мы не будем его использовать». Как ни странно, но эти слова никогда не утешают.

И вот так появился «Burn, Hollywood, Burn»[381], или, согласно официальному названию, «Open Up»[382]. Он был выпущен в ноябре 1993 г. – на той же неделе, когда холмы Голливуда фактически оказались в огне! И мне пришлось разбираться с американской прессой, которая начала: «Как вы смеете пытаться наживаться на стихийном бедствии?» Ух! И это музыкальные журналисты, которые предположительно должны быть в курсе дела, но почему-то упускают из вида тот факт, сколько времени записывается пластинка, прежде чем она наконец выходит. Это было безумно и извращенно – невежественные уебки вынесли приговор.

Дело в том, что именно этот пожар пришел прямо с холмов. К тому времени у меня был дом в Малибу, на побережье, и пожар полыхал неподалеку от главных ворот. Мы с Норой думали: «Что паковать? Что нам нужно?» Нам всем сказали в полиции, что мы слишком долго тянули и теперь срочно должны уехать, поэтому мы решили: «Давай просто сядем в машину и поедем». Мы отправились в другой дом и стали ждать новостей, чтобы узнать, что происходит, – потеряли ли мы все.

Удивительно, какая энергетика возникает в таких ситуациях, почти как: «Ну, ладно, пусть все пропало, но мы не потеряли друг друга». Это такая приносящая внутреннее удовлетворение, причудливая, странная эмоция, когда ты понимаешь, что такие вещи, как собственность и личные коллекции, в конечном счете не имеют значения. Если вы столкнулись с катастрофической ситуацией, то «сначала женщины и дети», не так ли? Ни в коем случае не выбрасывайте свои вещи, не продавайте их или что-то в этом роде, потому что вы об этом пожалеете. Но когда вы стоите перед выбором того, что реально важно, это совсем другое дело. Тут скрывается какая-то загадка, и я знаю, что на эту тему у меня в голове вертится песня. Скоро будет написана.

Помимо пожаров, в Лос-Анджелесе накануне происходили еще и массовые беспорядки, связанные с делом Родни Кинга[383], и народ здесь, в Калифорнии, не испытывал пламенных восторгов от того, что снова подняли горячую тему Лос-Анджелеса. Люди не выказывали мне особой признательности за написание песни, в которой рассказывается о целой серии катастрофических событий. Они этого не понимали. Я бы не сказал, что все это связано с какими-то моими экстрасенсорными способностями; скорее, мне кажется, что я держу руку на пульсе неотвратимости – раз за разом. Нужно быть глухим, немым и слепым, чтобы не видеть, как это происходит. Я думаю, проблема в том, что большинство людей в этом мире на самом деле глухие, немые и слепые. Мало кто готов посмотреть в лицо реальности – уж точно не мейнстримовые массы, и очень немногие из музыкальных групп. В действительности всякий раз, когда они хотят быть реалистами, они просто прыгают на благотворительную подножку, в стиле резонансных дел.

Сам текст «Open Up» о начинающем актере, который пытается пробиться в голливудские фильмы, и на самом деле эти строки автобиографичны. Как я уже говорил, Голливуд определенно не был причиной нашего переезда в Лос-Анджелес, но как-то неожиданно, учитывая затянувшееся затишье с PiL, меня развернуло в том направлении. Я даже ходил на пробы, изучал сценарии и посещал прослушивания. Я побывал довольно на многих, и все эти попытки, должен вам сказать, были самыми неловкими и глубоко разрушающими душу вещами, которые я когда-либо делал. Однако я подумал: «Я хочу реально посмотреть, смогу ли справиться, потому что это интересная сфера деятельности». Своего рода исследование.

Но нет: какое же это огромное унижение. Так трудно быть отвергнутым. Очень печально сознавать, через что пришлось пройти великим актерам, чтобы стать теми, кто они есть теперь. Никому из них это не далось легко. Как сложно полностью переделать себя, восприняв образ мысли другой личности, отказаться от большей части себя, фактически отдав ее, а потом столкнуться с отказом. Черт возьми!

Один фильм, на который я пробовался, был о шофере и дворецком, похитивших комнатную собачку у богатого владельца, на которого они работали, и разных напастях, ставших результатом этого происшествия. В основном это были комедии. Еще я пробовался на фильм о войне. В сцене, которую меня попросили выучить, я умирал – и да, именно это и произошло. О, это было убийство, и мне не удалось с ним справиться. У меня был драйв, но мне недоставало достаточной глубины, чтобы воспринимать все всерьез, потому что где-то в глубине головы засела этакая маленькая штуковина, прыгающая вокруг, как демон, и подначивающая: «Фу-у, актерство для дебилов». Типа такая отмазка для самого себя. Чтобы не относиться ко всему слишком серьезно, а следовало бы. Я должен был обладать большей властью над своими демонами.

Ты точно знаешь, что как певца тебя будут судить гораздо более сурово. Я понятия не имею, есть ли у меня то, что нужно. Я прошел через весь этот самоанализ – более чем предостаточно, скажу я вам, но если оно у меня есть, я приму вызов. Никогда не мог перед ним устоять. То, что я творю с собой, мне очень тяжело дается, но если есть нечто, где я рискую столкнуться с полным и бесповоротным унижением и деградацией, – я в игре! Я нахожу это неотразимым. Вот что такое жизнь – череда потрясающих испытаний, и я вовсе не говорю о продаже души или об отрицании своего прошлого, настоящего или будущего. Я говорю лишь о том, что здесь есть над чем поработать. Иной способ донести то, что я хочу сказать, чем бы это ни было.

Вот чем я занимался более-менее серьезно, впервые за то время, как PiL оказалась в тупике с Virgin. Обсуждалась еще одна штука с Четвертым каналом в Британии относительно моего участия в качестве ведущего их пятничной вечерней молодежной программы «Слово». Но в таком случае с какой стати мне отказываться от того, чем я занимаюсь в музыке? Это был бы поцелуй смерти. Я считал, что быть телеведущим в поп-шоу – это терминальная стадия рака. Что ты получишь, когда все закончится? Я прекрасно понимаю, что есть много вещей, которые я мог бы попробовать в этой жизни, но, очевидно, участие в Celebrity Squares[384] к ним не относится.