Чтение онлайн

Его книга была чересчур многословна: чтобы понять ее, необходим латино-английский словарь. Он использовал слова, которые не имели отношения к реальным событиям, и представлял себя в некотором роде экспертом в происходящем. Как он мог? Он был абсолютным профаном, не входил ни в какой внутренний круг, да и вообще не имел ко всему этому никакого отношения.

Когда он готовил книгу, я заставил его пообещать, что это не будет этакая типичная книга о панке, и я пришел в ужас, когда оказалось, что она именно такая, какой он пообещал ее не делать. Она была узколобой, ограниченной, направленной против женщин, более того, женоненавистнической, и, таким образом, не давала никакого реального представления о движущей силе панка, о том, что он дал женщинам возможность впервые в истории поп-культуры встать на сцену наравне с мужчинами. До тех пор женщины были всего лишь неким аксессуаром, наподобие хорошей прически, девочками на подпевках, не имеющих ничего общего с написанием песен – да просто озвучкой. А ведь такие группы, как X-Ray Spex и The Slits, полностью вписались в панк, типа: «Мы тоже парни!» Это было потрясающее достижение, которое случилось раз и навсегда и должно бы вызывать восхищение и уважение – все эти великие, замечательные девушки-панки! Они предлагали миру фантастические, удивительные вещи!

Взгляд Сэвиджа на мир – это взгляд Gang of Four[376], самодовольный университетский интеллектуализм. И все это исходит от непревзойденного литературного гения – бывшего адвоката. Ходили слухи, будто он бросил юриспруденцию ради музыкальной журналистики. Видите? А ведь он вполне мог бы принести всем нам пользу.

Это происходило буквально повсеместно. Я был взбешен тем, что какие-то люди решали, что я думал, делал, каким я был – будто мое мнение каким-то непостижимым образом значит меньше, чем автора «Мечты Англии», и тем, что именно это считалось непрекословным авторитетом в панке. Идеи всевозможных групп того времени – и не только The Clash! – почему-то превосходили Sex Pistols. Это был уродливый, уродливый мир.

Надо быть каким-то идиотом, чтобы не анализировать то, как ты выглядишь в глазах публики. Это не значит, что я должен ежедневно читать сенсационную хейтерскую писанину. Отнюдь! Но я держу ухо востро. И когда под пером ненавистников истина передергивается бог знает в угоду каким причинам или целям, наступает момент, когда ты должен постоять за себя. И ты выбираешь наилучшее время, чтобы сплотить войска.

Поэтому я подумал, что изложить в книге мое собственное правдивое описание событий стало бы отличным началом для противодействия подобной писанине. Это был вопрос, который я откладывал довольно долго, пока не пришло предложение, а поскольку в деятельности Public Image наступило затишье, у меня реально появилось время. Так что я подумал: «Да, я это сделаю».

Я знал, что моя книга разожжет славный костерок под целым котлом пираний. И она, безусловно, заставила замолчать многих моих противников. Я назвал ее «Роттен», с подзаголовком: «Ирландцам, черным и собакам вход воспрещен»[377], – поскольку из-за судебного дела я очень долго не был Роттеном, сосредоточившись на PiL-PiL-PiL, где я был Лайдоном всю дорогу. Похоже на возвращение другой части себя. Серьезный шаг в развитии моего характера, потому что после выхода этой книги я стал гораздо меньше бояться того, кто я и что я. И даже несмотря на то, что люди запятнали и попытались украсть ту часть меня, это все еще был я, моя неотъемлемая составляющая, и я пришел к пониманию, что это очень важно. Я и правда слон в гостиной, которого так никто и не приметил.

Я предоставил возможность услышать и мнение других людей. Несмотря на все обвинения, я все равно дал высказаться, например Стиву Джонсу и Полу Куку. Это доказывало: кем бы вы нас ни считали, мы не такие. Мы всегда будем помогать друг другу, потому что главное – рассказать все так, как есть, а не так, как другие хотят, чтобы было.

Я также включил в книгу некоторые письменные показания под присягой из судебного дела Макларена. Я очень хотел их использовать, потому что они передают ощущение действия – прочитайте их и судите сами, что, по вашему мнению, происходило со всем этим. Там есть Малкольм, объявивший себя компетентным менеджером – хм, очень оригинально. Присутствуют и исполненные ненависти бредовые заявления Вивьен – эти двое представлялись мне тогда взрослыми людьми, а ведь они просто вообще не врубались в реальность. Эта парочка не испытывала никаких угрызений совести, пытаясь выкинуть меня на хуй из моей собственной жизни. Они так петушились с этим нелепым судебным делом, но в итоге остались с основательно отдраенными задницами.

Был еще парень из Virgin, который заявил о моей «безответной гомосексуальной привязанности к Малкольму». Сам Малкольм рассказывал – в частности, в одной немецкой музыкальной газете, – что я всегда его любил, но ему пришлось сказать «нет», и в этом заключалась моя проблема. В то время я подумал: «Пусть тешится своей маленькой гейской фантазией сколько угодно, мне похуй». Но когда он заявил, будто я всегда видел в нем образ отца… Это уж слишком, совсем не то, что хотел бы прочесть мой отец, и я не думаю, что это вообще следовало говорить. Это неправильно. Мне все равно, что он трындит обо мне, он может лгать хоть весь день напролет, но не надо бросаться такими заявлениями. Сквозящее в этих словах ребяческое желание напакостить удесятерило мое к нему презрение. Я подумал: «Господи боже, послушайте, а ведь мы реально были правы, когда считали его мудаком».

Мне кажется, книга получилась отличной, может быть, жесткой, но и описанные в ней ситуации были ужасающими. Единственное, что необходимо исправить, так это то, что литературные обработчики переписали, не спрашивая – они пытались изменить меня, переместив из Финсбери-парка в Кэмден-Таун! И их безумное оправдание состояло в том, что люди не будут знать, где находится Финсбери-парк, а Кэмден-Таун известен всем из-за рынка! Пытаться изменить то место, где кто-то родился, – просто смехотворно!

После того как в 1994 г. книга была опубликована, самым невероятным событием стало улучшение качества журналистов, которые брали у меня интервью. Они были книжными людьми, поэтому разговоры становились намного интереснее. Я почувствовал: «Боже, теперь мне реально нравится давать интервью», – и с тех пор я такой всегда. Чувство, что мне постоянно нужно агрессивно защищаться, ушло, теперь передо мной был целый каталог выдающихся людей, которые предоставляли мне время и выказывали уважение, позволяя должным образом ответить на разумно сформулированный вопрос. Правильная линия поведения и – как раз то, что я считал журналистикой, – уважение к фактам.

В последующие годы я очень старался добиться того, чтобы из «Вход воспрещен» сделали фильм. У меня была кое-какая поддержка. Я собрал миллион или два, но работа со сценаристами оказалась точкой преткновения, на которой все развалилось. Это были люди, которые хотели переписать все по типу какой-то «Истории жизни Дэвида Кэссиди на VH1»[378]. И начиналось: «Ну, а теперь у нас по сценарию какой-то романтический интерес – в вашей книге об этом мало говорится, давайте что-нибудь придумаем». – «Нет, не будем мы ничего придумывать. Вы расскажете все как есть, и покончим с этим!» И что бы там ни было, что бы я ни делал, я никогда не треплюсь о своих связях. И уж точно не ради того, чтобы способствовать продажам книг или билетов в кино. Я не причиняю людям боли подобным образом, и, честно говоря, любая девушка, которая когда-либо имела со мной какие-либо физические отношения, и так должна чувствовать себя достаточно уязвленной. Это не сулило ничего хорошего для репутации. Они становились запятнанными.

Моей кандидатурой на главную роль был Джастин Тимберлейк. Я подумал: «Это сработает». Потому что Джастин к тому времени уже стал известным, однако в его занятиях музыкой наступил нелегкий период. Он заскучал и начал сниматься в кино, а хороших ролей у него еще не было. Я решил, что эта роль прямо специально для него, такого милого, и пушистого, и немного простоватого в своем отношении к жизни. Я подумал еще, что это стало бы для него настоящим испытанием, примерить на себя роль Джонни Роттена, ну и кроме того, ему уж точно удалось бы спеть песни.

Это началось как шутка в интервью, но потом я стал относиться к этому в высшей степени серьезно. Возможно, с моей стороны это была попытка заполучить журавля с неба, но я подумал: «Если не метить высоко, результатов не дождешься». Однако те, кто готов был взяться тогда за съемки фильма, отказались от этой идеи. Они говорили: «Нет, ну, знаешь, нам стоит использовать кого-нибудь неизвестного». – «Что? Тогда какой в этом смысл?» Они хотели снизить затраты, но тем самым ограничили потенциал. Кому нужен еще один фильм категории В?