Чтение онлайн

Он бодро зашагал туда, где выжившие пленные охранники ВИН и сотрудники лабораторий баловались пивом и перебрасывались шутками с охранявшими их ребятами из подразделения «Перун». Все шутки вертелись вокруг да около лейтмотива «мы б вам дали, если бы вы нас догнали».

– А ты? – Августин вопросительно поглядел на Хотоя.

– Можешь считать, что меня уже нет, – загадочно сказал Хотой. – Нам не стоит задерживаться здесь до прихода представителей нашей замечательной власти. – И он плавным жестом указал в сторону своей паствы.

– Где тебя теперь искать?

– Я думаю, в столице Вселенной. – Только Хотой был в состоянии произнести такую фразу без напыщенной и пошлой интонации.

– В Москве, что ли?

Хотой улыбнулся, как умел улыбаться только он. Августин понял, что сморозил редкую глупость.

– В Небесном Катманду.

– …А он меня и спрашивает: вас мучают эротические кошмары? А я его спрашиваю: почему «мучают»? , ,

Компания разразилась хохотом.

На борту «Пандоры» никогда не случалось подобного. Люди пили можжевеловый джин «Lardson», поедали четырехэтажные сандвичи, горланили песни и безостановочно курили.

На первый взгляд общество «Пандоры» было сугубо мужским. Об этом свидетельствовали и соленые шутки пирующих, и некоторые вольности в обращении.

Ни коммандос, ни интерполовцы не привыкли отказывать себе в свободном выражении своих мыслей. Но если присмотреться повнимательней, то можно было обнаружить на откидном сиденье, притаившемся в глубине салона, женскую фигурку, накрытую клетчатым пледом, которая представляла собой объект особого внимания сразу двух пассажиров «Пандоры». То один, то другой подходили к спящей брюнетке и, не обнаружив никаких изменений, присоединялись к остальным.

– Ну что? – спросил Мак-Интайр, когда возвратившийся из дозора сел по правую руку от него.

– До сих пор спит, – вздохнул Локи и таинственно подмигнул Мак-Интайру.

Президент проснулся на полтора часа позже обычного, в 7.30. Голову плющил недобрый стальной обруч мигрени, в глазах было полно песку, в горле першило.

«Эти выборы способны свалить с ног кого угодно. Даже мою бронзовую статую». Президент встал с постели, почистил зубы и принялся за утренний кофе со сливками.

После событий вчерашнего вечера он чувствовал себя измотанным и каким-то никчемным. Все самое интересное произошло без его участия. Его снова поставили перед фактом. Его снова заставили улыбаться, признавать чужие заслуги и чужую активность в борьбе за нелегкое дело поддержания законности в России.

Он снова вынужден играть опостылевшую роль справедливого папочки, который мягко журит одних, строго наказывает других и осыпает милостями третьих. В общем, настроение было скорее плохим, чем хорошим.

День выдался особенно суетным. Признание неконституционности выборов по причине невменяемости одного из кандидатов, без которого не хватало, что ли, кворума. Или форума – с политической терминологией у президента было туговато.

Колоссальный скандал, связанный с крылатыми ракетами, растыканными по всей Москве, а попутно и с нарушением конвенций ООН по разоружению. Убийство одного из шефов ДБ генерала Воронова. Кроме того, пришлось расхлебываться с путаным и грязным «инцидентом», как пресс-секретарь президента скромно окрестил вчерашнюю резню в Главном Корпусе компании ВИН.

Так или иначе, когда наступило два часа дня, президент понял, что его терпение подошло к концу, и лег в гостеприимную капсулу входа.

«Надо же ее распробовать хорошенько, – вздохнул президент, имея в виду систему „Асгард“. – А то, не ровен час, придется запретить».

Прошло четыре минуты, и феноменальный мир событий, вещей и треволнений остался далеко позади.

Шесть часов прошли как-то очень незаметно. Правда, Асгард оставил о себе сравнительно мало воспоминаний. Да и вообще показался каким-то недостаточно ярким и уж совсем не манящим. Не то что вчера.

Зато в голове царила кристальная ясность мыслей. Хотелось действовать, побеждать, бороться. Мозг работал словно неировычислительная станция пятой генерации. От мигрени не осталось и следа.

Президент закрыл полифертиловую крышку и заказал своему секретарю две чашки черного кофе.

«Ну эти ребята из ВИН и напортачили! И этот их Салмаксов тоже – хорош кандидат…» – с отвращением подумал Президент. В глубине души он чувствовал себя слегка обманутым.

– Я всегда знал, что встречу тебя, – сказал Августин. – Но не думал, что так скоро.

Зона включения Амстердама преображалась прямо на глазах. Руины отступали. Город приобретал свой первоначальный облик. Слава Богу, для того, чтобы быстро восстановить город в ВР, не нужно копать землю десятилетиями. Правда, разрушить город в ВР – тоже задача не очень сложная.

– Признаюсь, все эти годы мне безумно хотелось увидеть тебя, Августин. Но…

– Но?.. – В Августине на минуту проснулся обиженный ребенок. Сын, брошенный отцом.

– Но сделать это при жизни мне не хватало смелости. Мои работодатели, да будет им земля пухом, что ли, сам понимаешь… Теперь, когда меня нет и некому больше ощущать раскаяние и стыд, наша встреча наконец-то состоялась.

Они сидели на высоком холме, с которого открывался вид на южную окраину Амстердама. Синие тюльпаны – вещь очень редкая в реальном мире. Точно так же, как черные розы. Но именно синими тюльпанами были усеяны холмы близ Амстердама. «Некому ощущать раскаяние…» – это было, конечно, грубой ложью.

– Скажи, если не секрет, чем ты занимался все это время после того, как… – Августин запнулся, комок подступил к горлу.

– После того, как умер? – как ни в чем не бывало закончил за него Борис Михайлович. – Работал. Полгода работал на Щуро точно так же, как и раньше. С той лишь разницей, что меня не обременяло мое физическое тело. Но вчера, когда виновская ВР пошла сбоить и глючиться, я обрел свободу.

– В Асгарде?

– Да. Последние двадцать четыре часа мне пришлось изрядно попотеть. Пришлось уничтожать последствия содеянных под диктовку Стального Венедикта злодеяний. Например, прочищать мозги всем, кому пришлось компостировать их вчера.