Чтение онлайн

Принятие Гитлером после успешного для него завершения западного похода принципиального решения о нападении на СССР не означало, что Германия отказывалась от извлечения политических и военных выгод из германо-советского сотрудничества, особенно для войны с Англией. В практике работы гитлеровской верхушки существовала возможность рассмотрения различных альтернатив, в ходе чего руководители тех или иных ведомств пользовались определенной свободой действий. Рассматривались различные варианты действий, включая даже привлечение СССР к войне на стороне Германии. Этому были посвящены внутренние дискуссии, в том числе между Риббентропом и руководством ОКВ [275] . Сам Гитлер в беседе с главнокомандующим ВМФ Германии, адмиралом Редером, ставил вопрос о "вовлечении" СССР в военные действия против Англии, в том числе в Иране и Индии» [276] . Ф. Гальдер записал в дневнике 1 ноября 1940 г., что «... фюрер надеется включить Россию в фронт против Англии» [277] . Эти намерения германского руководства включались в общую концепцию создания так называемого «континентального блока» против Англии с участием СССР, которую разрабатывал Риббентроп и его ведомство. Концепция эта нашла свое прямое выражение в письме Риббентропа к И. В. Сталину от 13 октября 1940 г. По своей форме оно противоречило дипломатическим правилам. Ведь Риббентроп обращался непосредственно к Сталину, а не к Молотову. Однако это давало Гитлеру свободу маневра в будущих переговорах, чем он и воспользовался. Так, проект договора о присоединении СССР к «пакту трех», разработанный в МИДе Германии, был вручен Молотову не Гитлером, а Риббентропом в ночь с 13 на 14 ноября 1940 г.

Гитлер и Риббентроп были уверены в том, что даже при всех сомнениях в отношении Германии Сталин воспримет это послание если и не за чистую монету, то, по крайней мере, весьма благосклонно и быстро отреагирует. Увы, для этих негодяев. Потому что у Сталина не только не было привычки, но и даже тени намека на склонность очертя голову кидаться в очередные действия, особенно во внешнеполитической сфере. Сталинский стиль — тщательное обдумывание на базе разведывательной и иной информации, просчет шагов на порядок вперед, включая и негативные последствия, и только потом, если баланс раздумий выдавал не столько положительный, сколько позитивно приемлемый для СССР результат, принятие решений. То же самое произошло и в этом случае. Потому как думать пришлось не только сразу, но и с большой настороженностью, вынуждая заподозрить провокацию. Дело в том, что даже обстоятельства передачи этого письма уже изрядно попахивали провокацией или, по меньшей мере, какой-то специальной акцией Берлина. Произошло это по следующей причине. Непосредственным получателем письма был Молотов. Германский посол в Москве Шуленбург лично вручил ему это письмо 17 октября 1940 г. При вручении Шуленбург подчеркнул, что содержащееся в нем предложение о конференции четырех держав пока ни с кем не согласовано. Молотов тут же возразил, что об этом уже открыто болтают иностранные журналисты. Вот текст записи этой беседы:

БЕСЕДА НАРКОМА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР В. М. МОЛОТОВА С ПОСЛОМ ГЕРМАНИИ В СССР Ф. ШУЛЕНБУРГОМ

«Разослано: т. Сталину, т. Молотову, т. Ворошилову, т. Микояну, т. Кагановичу, т. Лозовскому, т. Деканозову

17 октября 1940 г.

Совершенно секретно

(особая папка)

В начале беседы Шуленбург передает тов. Молотову письмо Риббентропа тов. Сталину и вручает тов. Молотову перевод этого письма.

Шуленбург при этом заявляет, что он хотел бы кратко сказать, что основная цель этого письма — доказать Советскому правительству, что Германское правительство не желает ничего иного, как дальнейшего улучшения отношений с СССР, и что Германское правительство готово сделать все в этом направлении. В конце письма имеется убедительная просьба к тов. Молотову принять приглашение на приезд в Берлин. Риббентроп поручил Шуленбургу сообщить тов. Молотову, что для Риббентропа трудно приехать в третий раз в Москву без того, чтобы тов. Молотов ни разу не побывал в Берлине. Риббентроп был бы очень благодарен за благоприятный ответ и за скорый приезд тов. Молотова в Берлин. Риббентроп, приглашая тов. Молотова в Берлин, говорит от имени Германского правительства и Гитлера. Гитлер желает лично познакомиться с тов. Молотовым. Тов. Молотов отвечает, что он действительно в долгу у Риббентропа. Далее Шуленбург говорит, что он желает сказать тов. Молотову, что советский меморандум от 14 сентября по дунайскому вопросу обсуждался в Берлине и что Германское правительство признает интересы Советского Союза в разрешении вопросов Дуная в части от его устья и до Братиславы, изложенных в указанном меморандуме, и готово содействовать их скорейшему осуществлению».

Комментарий. Речь идет о следующем. 1б сентября 1940 г. Молотов направил телеграмму полпреду СССР в Германии А. А. Шкварцеву следующего содержания:

ТЕЛЕГРАММА НАРКОМА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР

В. М. МОЛОТОВА ПОЛНОМОЧНОМУ ПРЕДСТАВИТЕЛЮ

СССР В ГЕРМАНИИ А. А. ШКВАРЦЕВУ

«16 сентября 1940 г.

14 сентября я вручил Шуленбургу памятную записку на ответ Германского правительства по дунайскому вопросу от 12 сентября с. г., краткое содержание которого было Вами передано в Москву. В памятной записке излагается точка зрения Советского правительства по вопросу о международно-правовом статуте Дуная. СССР признает, что Международная Дунайская Комиссия была создана для того, чтобы упрочить влияние Англии и Франции на Дунае, в том числе и в той части, которая проходила непосредственно по территории Германии. Таким образом, это было направлено против Германии. Поэтому Советское правительство считает ликвидацию Международной Дунайской Комиссии правильной. Европейская Дунайская Комиссия, созданная по Парижскому трактату 185б года, имела своей целью установить господствующее положение Англии и Франции в нижней части Дуная в ущерб интересам России. Версальский договор исключил Советский Союз из состава Европейской Дунайской Комиссии и усилил роль этой комиссии как орудия англо-французского блока против СССР. Ввиду этого Советское правительство считает необходимым ликвидировать и Европейскую Дунайскую Комиссию. Советское правительство считает необходимой организацию новой Дунайской Комиссии. Советский Союз заинтересован в организации и участии в такой Дунайской Комиссии, так как товарооборот Советского Союза с придунайскими странами жизненно необходим как для Советского Союза, так и для других придунайских стран. Советский Союз не намерен участвовать в разрешении вопросов, касающихся Дуная выше Братиславы (Прессбурга), ввиду того, что территория, по которой протекает Дунай, в этой части является германской. Советское правительство считает нужным определить международно-правовой статут Дуная в части от Братиславы до устья Дуная, для чего и должна быть образована новая Дунайская Комиссия. Сообщаю для Вашего сведения. Молотов [278] .

Германское правительство согласно с предложением Советского правительства об образовании единой Дунайской Комиссии, но считает необходимым участие Италии в этой комиссии. Шуленбург вручает тов. Молотову памятную записку Германского правительства по этому вопросу [279] . Тов. Молотов выражает свое недоумение, указывая на то, что Италия, не будучи дунайским государством, привлекается в члены Дунайской Комиссии, и спрашивает Шуленбурга, должна ли Италия участвовать в этой комиссии на равных правах с СССР. Шуленбург соглашается с тов. Молотовым, что участие Италии действительно является аномалией, но что при существующих отношениях между Германией и Италией невозможно исключить Италию из Дунайской Комиссии, тем более что, как говорил Шуленбургу Риббентроп, Италия уже с 12-го столетия имеет судоходство по Дунаю. Тов. Молотов еще раз повторяет, что ведь Италия не дунайское государство, должна ли она на равных условиях участвовать в этой Комиссии? Шуленбург вновь повторяет ранее сказанное о том, что для Германии невозможно иначе ставить вопрос, учитывая отношения Германии и Италии, и что Италия должна участвовать в Дунайской Комиссии на таких же правах, как и остальные государства, члены комиссии. Тов. Молотов заявляет, что вопрос об участии Италии в Дунайской Комиссии требует обсуждения. Затем Шуленбург говорит тов. Молотову, что сейчас возникли затруднения в проведении переселения германских граждан и лиц немецкой национальности как из Прибалтики, так и из Бессарабии. Ввиду неподготовленности он не намерен детально обсуждать этот вопрос и вернуться к нему в ближайшие дни, но считает необходимым информировать тов. Молотова об этих затруднениях. Далее Шуленбург заявляет, что Советское правительство якобы не выполняет своих обязательств о соблюдении германских интересов в Прибалтике, что означает якобы признание полного возмещения стоимости за оставляемое эвакуированными имущество, а также и не выполняет своего заявления о том, что в Прибалтике не будет проведена национализация имущества германских граждан. Тов. Молотов отвечает Шуленбургу, что Советское правительство заявляло о благожелательном отношении к интересам Германии в Прибалтике, но никогда не брало на себя обязательства о полном возмещении имущества германским гражданам, а в письменной форме в свое время предложило обсудить вопрос о порядке и размерах возмещения в смешанных комиссиях. Что касается национализации, то проведение ее в отношении немцев и лиц немецкой национальности в Прибалтике было отсрочено, но не отменено, о чем Германское правительство также было своевременно и точно информировано. Учитывая то обстоятельство, что ранее при эвакуации немцев из Эстонии и Латвии проводилось возмещение, Советское правительство сочло необходимым произвести возмещение эвакуирующимся немцам из Литвы, а также и тем немцам, которые дополнительно эвакуируются из Эстонии и Латвии. Тов. Молотов при этом подчеркивает, что это сделано советским правительством для Германии в отличие и в отступление от всей нашей практики по вопросам национализации за все время существования Советской власти. Шуленбург говорит также о чрезмерно высоких налогах, которые взимаются с эвакуирующихся немцев из Бессарабии. Налоги столь велики, что если выплатить их, то у немцев ничего не останется. Причем немцы уже ранее платили налоги румынам. Тов. Молотов на это замечает, что никакие исключительные законы в отношении эвакуирующихся немцев не применяются, а применяются только те законы, которые существуют для остальных граждан, и что налоги платят вообще все. Тов. Молотов говорит далее, что он не знает, о каких налогах сейчас идет речь, но что это можно выяснить. Шуленбург говорит, что он не имеет сейчас достаточных данных и что в ближайшие дни он представит эти данные в письменном виде. Затем Шуленбург говорит об арестованном в г. Аренсбурге германском внештатном консуле Аллике. Посольство уже дважды обращалось в Наркоминдел по вопросу об его освобождении, но пока никаких результатов нет. Тов. Молотов замечает, что он не в курсе дела и поручит выяснить этот вопрос. Шуленбург еще раз повторяет, что он не имел возможности подготовиться сегодня к детальному обсуждению всех вопросов, связанных с эвакуацией немцев, и что он в ближайшие дни подготовит все эти вопросы в письменном виде, и будет просить тов. Молотова принять его. Тов. Молотов отвечает, что он поручит тов. Вышинскому заняться всеми этими вопросами, связанными с эвакуацией немцев.

В заключение беседы Шуленбург вновь возвращается к письму Риббентропа и просит тов. Молотова обратить внимание на заключительную часть письма, где идет вопрос о созыве конференции четырех держав. Он имеет поручение от Риббентропа сказать тов. Молотову, что это предложение не следует понимать так, как будто этот вопрос уже решен и поднят перед другими государствами. Это только идея, мысль. Италия и Япония ничего не знают об этом. Письмо писал лично Риббентроп и показывал его Гитлеру, который одобрил его. Тов. Молотов говорит, что, несмотря на заявление посла, никто не знает об этой идее, между тем иностранные корреспонденты в Москве уже знают об этой идее конференции четырех держав и уже из-за границы им шлют запросы по этому поводу. Как это можно объяснить? Шуленбург отвечает, что он совершенно ничего не понимает и вообще не представляет себе, как это могло случиться. При этом он добавляет, что вчера с ним говорил по телефону заведующий отделом прессы германского МИД Шмидт, который сообщил ему, что в Токио одно японское агентство распространяет сообщение о предстоящей конференции четырех держав в Москве. «Но как это могло проникнуть в Токио,— говорит Шуленбург,— просто не знаю». Шуленбург вновь говорит, что Риббентроп сказал ему, что Италии и Японии ничего не сообщено об этой идее. Тов. Молотов говорит, что, однако, в воздухе уже откуда-то появились эти слухи. Шуленбург заявляет, что он не выпускал из рук письма и что, кроме Гитлера, Риббентропа, Шуленбурга и Хильгера, никто не знает содержания письма. Тов. Молотов говорит, что, несмотря на это, из-за границы уже запрашивают у московских иностранных корреспондентов подтверждения этих слухов. Шуленбург снова заявляет, что ему непонятно, как могли возникнуть эти слухи, но он предполагает, что эти слухи возникли в Берлине, а оттуда уже проникли в Токио. На этом беседа закончилась. Беседу записал Ленский» [280] .

Из-за возникшей за рубежом пустопорожней болтовни, правительство СССР вынуждено было опубликоваться октября 1940 г. СООБЩЕНИЕ ТАСС следующего содержания:

«1. Японская газета «Хоци» от 16 октября с. г. сообщает, что «Правительство СССР решило созвать в Москве конференцию четырех держав: СССР, Японии, Германии и Италии». ТАСС уполномочен заявить, что это сообщение не соответствует действительности.

2, Английские газеты «Ньюс кроникл», «Дейли геральд», «Дейли мейл» и «Дейли экспресс» опубликовали сообщение агентства Рейтер, будто советские войска вступили в Румынию, а в Черном море советский миноносец потопил румынский корабль. Издающиеся в Стамбуле турецкие газеты поместили 16 октября сообщение из Лондона, будто вблизи Галаца произошло столкновение между советскими и германскими частями. ТАСС уполномочен заявить, что все вышеприведенные сообщения лишены какого бы то ни было основания [281] .

Если исходить из содержания Сообщения ТАСС от 1 сентября 1940 г., то выходит, что провокация началась еще раньше: Японская газета «Хоци» распространяет сообщение о якобы состоявшейся в конце августа беседе И. В. Сталина с германским послом графом Шуленбургом по вопросу заключения соглашения между СССР, Германией, Италией и Японией и об аннулировании антикоминтерновского пакта. ТАСС уполномочен заявить, что все это сообщение газеты «Хоци» вымышлено от начала до конца, так как И. В. Сталин за последние шесть — семь месяцев не имел никакой встречи с гном Шуленбургом [282] .

Вот так все начиналось. Но это сугубо внешняя сторона дела. Главное же в том, что за кулисами всех этих действий стояла попытка Берлина пришпандорить СССР к уже оформленной в договорном порядке оси Берлин — Рим — Токио. Именно пришпандорить и именно к пакту о военном союзе между Германией, Италией и Японией, который был заключен 27 сентября 1940 г. в Берлине. Причем пришпандорить именно же в пику англосаксонскому Западу, дабы поставить его на колени, прежде всего именно Великобританию. Именно этот пакт Риббентроп и назвал в своем послании Сталину Берлинским пактом. В Советском Союзе обо всем этом знали и в очень короткое время открыто показали свою оценку самого этого пакта. Ниже приводится составленная не позднее 30 сентября 1940 г. ЗАПИСКА В. М. МОЛОТОВА «БЕРЛИНСКИЙ ПАКТ О ТРОЙСТВЕННОМ СОЮЗЕ»:

«27 сентября в Берлине заключен пакт о военном союзе между Германией, Италией и Японией. Нет нужды распространяться о содержании этого пакта, так как текст его был опубликован в печати. Пакт не является для Советского Союза чем-либо особенно неожиданным, как потому, что он представляет собой, по сути дела, оформление уже сложившихся отношений между Германией, Италией и Японией — с одной стороны, Англией и Соединенными Штатами Америки — с другой стороны, так и потому, что Советское правительство было информировано Германским правительством о предстоящем заключении тройственного пакта еще до его опубликования.

Переходя к вопросу о значении пакта, следует, прежде всего, отметить, что он знаменует собой вступление в новую фазу войны, более широкую, чем до заключения пакта. Если до последнего времени война ограничивалась сферой Европы и Северной Африки — на Западе, и сферой Китая — на Востоке, причем эти две сферы были оторваны друг от друга, то теперь этой оторванности кладется конец, ибо отныне Япония отказывается от политики невмешательства в европейские дела, а Германия и Италия, в свою очередь, отказываются от политики невмешательства в дальневосточные дела. Это, несомненно, означает дальнейшее обострение войны и расширение сферы ее действия. Тов. Молотов был прав, когда он говорил в своем выступлении на последней сессии Верховного Совета СССР, что создалась "опасность дальнейшего расширения и дальнейшего разжигания войны, с превращением ее во всемирную империалистическую войну". Чем вызвано появление пакта, чем оно стимулировалось?