Чтение онлайн

— Да, человек, и при нем должен быть некий предмет — урна. Если пришелец окажется жив, то не убивай, а доставь ко мне, но главное в твоем задании — это урна Оарр'рэн.

Ашэрр чуть заметно кивнул, он, как и все слышал о Белом Господине предке магистра Маргарда и считал прах Грезящего — священным, и знал, что урна была похищена из храма, но кем и зачем, этого никто не знал. Если магистру удалось найти именно урну Оарр'рэн, то вполне возможно, что наконец родится еще один Великий Грезящий в их мире.

— Пройдешь телепортом до мертвой зоны, артефакт укажет тебе точное нахождение пришельца. Поторопись и помни — главное это урна! Справишься один или тебе нужна подмога?

— Справлюсь, — Ашэрр кивнул магистру и направился к двойной двери, ведущей на выход. И вместе с ним в движение пришла его наполненная могуществом аура.

— Ашэрр! — окрикнул его магистр. — Это не приказ, это моя личная просьба.

И спустя несколько минут Маар Маргард наблюдал из окна за асуром, как он садился на сверхбыстрый стальной байк, затем надел на голову черную бандану и нацепил на лицо платок полностью скрывающий его лицо оставляя лишь глаза, затем дважды крутанул ручку акселератора, поднял подставку, нажал на кристалл и огромный хромированный байк взревев помчался к площадке телепорта. От рева мощного мотора содрогался, казалось, не только воздух, но и земля.

Магистр стоял у окна и смотрел до тех пор, пока асур не скрылся за поворотом. И не уходил, продолжая стоять, молчать и улыбаться.

Скоро к нему вернется урна его предка.

Теперь осталось только ждать…

шаймасса* — состояние магического транса.

Шаг Первый…

Главное сделать первый шаг, а там уже будешь лететь со свистом.

Просыпаетесь вы утром, смотрите в окно — и понимаете, что день прекрасен и невозможен в своем блаженном великолепии, пташки поют, мурашки ползают, цветочки благоухают, небеса ликуют — и все хорошо. Если вы достаточно умудрены жизнью, то шестое чувство должно подсказать вам, что это благолепие — не к добру. Однако если вам всего двадцать один, и вы еще не разучились радоваться тому простому факту, что живете на этой грешной земле…

Короче говоря, Елизавета Кудрявцева совершенно не подозревала, какой удар готова ей нанести судьба…

Но в данный момент, а именно сегодня, погожим летним днем, решалась ее судьба. Именно сегодня Бобров Тимофей Казимирович директор и режиссер театра, в котором Лизавета работала не только костюмершей, но иногда участвовала в массовках, должен был ей сообщить решение относительно будущего ее статуса.

Ничего судьбоносного. Проще говоря, Тимофей Казимирович обещал ей роль в его спектакле «Верь своему мужу».

Лиза любила торчать за кулисами наблюдая за игрой актеров и в тайне мечтала стать великой актрисой, но также Лизонька любила смотреть как на актерах смотрятся и ее костюмы. Вообще-то она хорошо шила. Кроила тоже сама. Всему этому ее научила бабушка, проработавшая всю сознательную жизнь в ателье женской одежды.

Спектакль закончился, актеры под гром оваций кланялись публике, а Лизавета припустилась в свою костюмерную. Профессионально орудуя утюгом, она заслышала зычный бас директора-режиссера и невольно прислушалась. Кажется, он находился в гримерке ведущего актера Касьянова Павла Сергеевича. Его гримерка располагалась как раз напротив ее пристанища и от ора директора дребезжали тонкие стенные перегородки.

— Пшел к черту, Касьянов! Умри, несчастный! Я все сказал.

Хлопнула дверь, погас свет… У них всегда гас свет, когда кто-то хлопал дверью. Лиза не понимала связи между этими двумя явлениями, но она определенно была. На всякий случай отключив утюг, она вышла в коридор. Там, грозно размахивая кулаками в сторону двери Касьянова, стоял директор Бобров.

— Собирай свои манатки и проваливай! — кричал он, обращаясь непосредственно к двери.

Дверь многозначительно молчала.

Увидев Лизу, Бобров едва не задохнулся от ярости, гикнул и понесся вскачь по коридору. На мгновение в коридоре воцарилась зловещая тишина. Лизонька испуганно прислушалась, не раздастся ли щелчок курка пистолета. Касьянов грозился покончить жизнь самоубийством, если его выставят из театра. Ей было б его жаль. А еще больше — не видать ей повышения из-за бурного расстройства директора.

Она постучалась к ведущему актеру.

— Изыди, сатана!

— Это не сатана, Павел Сергеевич, это я, Лизавета.

— Лизавета? — трагически простонал актер. — Тогда входи!

Мужчины довольно непредсказуемые создания, Лиза это знала. Но каждый раз сомневалась. Вот и уволенный Касьянов представлялся ей стоящим у окна с приставленным к виску пистолетом. Наяву же он сидел в кресле и наливал себе водки в большой граненый стакан.

— Павел Сергеевич, — пролепетала Лиза, смотря на стакан в его руке и невольно поморщилась.

— Ааа… — протянул Касьянов и одним махом осушил содержимое в стакане, — и не такое переживали Лизавета. Вот ты скажи, свет моих очей … я плохой актер?!

— Лучший, лучший, — засуетилась Лизонька вокруг своего любимчика забирая пустую тару из его рук. — Просто Тимофей Казимирович сегодня не в духе. А как вы играли! А как речи толкали…

— Не речи, а роль… — насупился Касьянов, — ладно, моя бесценная Лизавета, оставь меня при моих думах… — и как только Лиза повернулась к двери вздохнув с облегчением, что ее любимый актер жив и здоров, ее остановил его окрик.

— Стой, мое златокудрое создание!

Лиза тут же круто развернулась на пятках, а Петр Сергеевич достал коробку и протянул ей со словами:

— Помоги мне Лизонька, я сейчас в печали… — и наблюдая за заинтересованным лицом девушки Касьянов продолжил: — Эту коробочку нужно доставить завтра во второй половине дня, подарок моему другу, хороший человек. Сюрприз ему будет, он коллекционер старинных вещиц, — и выложил вполне приличную сумму на стол. — Это тебе за доставку.

— Но я не могу столько взять, — засмущалась Лиза хотя деньги ей, ох, как были нужны, много ли костюмершей заработаешь. А Петр Сергеевич частенько ее просил что-нибудь кому-нибудь доставить, любил он делать сюрпризы своим друзьям. И платил за доставки весьма щедро. Лиза подозревала, что он ей так помогал подзаработать. Эх, вот если бы он был моложе лет так на двадцать, она бы точно в него влюбилась.

— Бери-бери красавица моя. И Лизок, строго в назначенный час. Не подведи.

Лиза деньги с коробкой взяла и тихонько вышла из гримерки, и только закрыла дверь, как чуть не выронила коробку с сюрпризом, заслышав вновь зычный бас директора.

— Елизавета! Марш ко мне в кабинет.

Долго ждать не пришлось, шустрая Лиза уже через пять минут восседала перед лицом хмурого Тимофея Казимировича и распахнув широко глаза, обезоруживающе улыбалась. Улыбка и взгляд давно отработаны, они трогательны, наивны. Она знала, как это действует на окружающих. Особенно в детстве действовало. Сейчас тоже, конечно, работает, но больше на мужчин.