Шаг в Безмолвие
Шрифт:
Герика сердито хлопнула ее по колену и протянула девушке маленькую глиняную чашу с молитвенным зельем. Содержимое второй чаши она медленно выпила сама.
– Хемейский царевич вроде ничего, но слишком уж молчаливый – слова из него не вытянешь. Говорят, он предпочитает общество мальчиков. – Царевна залпом проглотила зелье и поморщилась: оно было горьким и вяжущим. – Ууу, какая гадость… Царь Фарагона недавно овдовел, но ему уже далеко за сорок и у него выпала половина волос…
Герика с трудом сдержалась, чтобы не шлепнуть ее по губам. Она прекрасно понимала, что Солан лишь пытается скрыть волнение, но ее болтовня мешала сосредоточиться на обряде и потому раздражала жрицу.
– Есть еще танарийский царь, но в нынешней ситуации мой отец вряд ли захочет союза с ним. Я слышала, как он говорил…
Потеряв терпение, Герика просто зажала ей рот ладонью. Потом пристально посмотрела в глаза девушки и перевела взгляд на статую Тривии. Солан робко кивнула, и жрица, отпустив ее, сложила руки на груди, приступая к молитве. Царевна последовала ее примеру.
Попросив благословения и помощи у Богини, Герика придвинула ближе священную чашу и принялась что-то сыпать в воду из разных мешочков. Солан с изумлением наблюдала, как в свете свечей вода то темнеет, то светлеет, то покрывается рябью. Струйки ароматного дыма, переплетаясь между собой, поднимались вверх и плыли по святилищу. Царевна перевела взгляд на Герику: пламя свечей отражалось в расширившихся зрачках жрицы, распущенные черные волосы оттеняли белизну ее кожи, и вся она в своем черном одеянии напоминала явившееся на зов потустороннее существо, такое же грозное и прекрасное, как и ее Богиня.
Мелья протянула девушке тонкую серебряную иглу. Она была настолько острой, что Солан в первый миг даже не почувствовала боли. А когда ощутила ее, то увидела, как капли ее крови медленно стекают по указательному пальцу и падают в чашу. Герика облизала иглу, уколола свой палец и выдавила туда же несколько алых капель. А потом низко склонилась над чашей, в которой плясало отраженное пламя свечей…
– Ну, и что ты видела? – нетерпеливо спросила Солан. – Герика, ты вообще что-нибудь видела? Очнись!
Молитвенное зелье понемногу прекращало действовать, но жрица все еще сидела неподвижно и, кажется, даже не моргала, глядя в одну точку. Лицо ее было задумчивым и немного растерянным, а между бровей залегла тревожная складка. Именно это и насторожило царевну.
– Герика! – Девушка взяла ее за руку. – Неужели Богиня не ответила на твою просьбу?.. Честно признаюсь, я смотрела в чашу и видела в ней лишь отраженное пламя свечи. А ты?
Мелья, не глядя на Солан, повернулась к статуе Богини. Некоторое время она всматривалась в черты ее лица, словно надеясь получить ответ на какой-то вопрос. Но, похоже, ответа не последовало: девушка глубоко вздохнула, поднялась с пола, поклонилась и принялась убирать ритуальную утварь. Приведя все в порядок, она взглянула на изнывающую от нетерпения царевну и жестом показала ей: «Идем».
Девушки вышли в одну из галерей и сели рядом на мраморный парапет. Герика долго смотрела куда-то перед собой, затем принялась писать на дощечке.
«О чем ты просила Великую Тривию?»
– Я просила Богиню открыть мне будущее, – ответила Солан. – Имя жениха или название государства, в которое мне придется уехать. – И вдруг ее осенило: – Герика, неужели ты видела меня рядом с… о-о, нет, только не царевич из Лодоса! Пожалуйста, скажи, что это был не он! И не стареющий государь Фарагона! Я этого не вынесу!
Она уткнулась в плечо Герике и зарыдала: видимо, обострявшее чувствительность зелье все еще действовало. Мелья вздохнула, отложила дощечку, обняла девушку и погладила ее по голове.
Она знала царевну уже давно и любила, как сестру, которой у нее никогда не было. Герика и Солан впервые встретились несколько лет назад, когда царь Кадокии привез в храм тяжело больную жену в надежде, что Великая Тривия исцелит ее. У немолодой уже царицы неожиданно начал расти живот, и поначалу все радовались, что она подарит Ангусу еще одного ребенка. Но время шло, а плод не шевелился, и целители заподозрили неладное. Здоровье царицы стремительно ухудшалось, ее начали мучить боли, ни одно из проверенных средств не помогало, и тогда, отчаявшись, государь решил обратиться к богине-покровительнице жен и матерей и ее Верховной жрице, умеющей составлять поистине чудодейственные снадобья. Юная царевна ни на минуту не отходила от матери: поила ее травяным настоем, облегчающим боль, обтирала влажной губкой ее воспаленное, раздувшееся тело, говорила с ней или просто держала за руку. Герика тогда еще была Непосвященной, в ее обязанности входил уход за тяжелобольными, и она видела, как эта хрупкая, нежная девочка старается быть сильной, пряча слезы за ободряющей улыбкой. В тот раз Богиня не совершила чуда, и спустя десять дней царица умерла. Только тогда Солан дала волю своим чувствам – Герика нашла ее в святилище, горько плачущую, распростертую у подножия бронзовой статуи. Непосвященная не умела утешать, но подходящие слова нашлись сами собой: о том, что милосердие Тривии может быть разным и в некоторых случаях смерть – одна из его разновидностей; о том, что любимые и любящие никогда не уходят навсегда – пусть и незримо, но они находятся рядом; о том, что память – единственный способ не дать человеку бесследно исчезнуть в пространстве за гранью этого мира…
С того дня они сблизились, стали подругами и с нетерпением ждали очередного праздника или иного события, позволявшего им увидеться вновь. Они могли часами говорить обо всем на свете или молчать, задумчиво глядя на звезды, смеяться или грустить, делиться друг с другом самым сокровенным. Но сейчас мелья не решалась рассказать Солан об увиденном в глубине священной чаши. Она и сама до конца не понимала того, что видела. И это пугало ее.
Когда царевна перестала всхлипывать, Герика аккуратно отстранилась и снова взялась за дощечку.
«Я не видела рядом с тобой ни жирного урода, ни старика», – торопливо нацарапала она. – «Я тебя вообще не видела».
Солан удивленно захлопала мокрыми ресницами и вопросительно уставилась на нее.
«Мне тоже однажды придется выйти замуж. Я знаю, что брак – это в первую очередь долг, но я попросила Тривию, чтобы нас с тобой миновала горькая участь большинства женщин. Чтобы мы не только исполнили свой долг, но и обрели счастье».
– И что же тогда она показала тебе? – тихо спросила царевна.
Герика закусила губу. Потом стерла уже написанное и медленно начала выводить букву за буквой.
«Я видела…
«…битву. Пламя и кровь. Много крови. Несущихся куда-то лошадей и людей, гибнущих под копытами. Я видела темноволосого воина, заносящего меч над своими врагами. И второго мужчину: он выступил из темноты, словно тень: огромная и смертоносная. У него было странное оружие, похожее на топор с длинной рукоятью, способное убить с одного удара. Эти двое были сильны и опасны… но я не боялась. Я смотрела на них, и в моем сердце рождалась странная смесь надежды и боли, страха и радости…»
Стило дрогнуло в руке жрицы.
«Я видела двух мужчин. Один похож на южанина, лицо второго не удалось разглядеть. Достаточно молодые, крепкие, сильные воины», – сдержанно написала она.
– Воины? – слегка растерялась Солан. – Но я не могу выйти замуж за воина. Даже за главнокомандующего фалангерией. Отец никогда не позволит.
Герика пожала плечами и добавила:
«Иногда предсказания очень трудно понять. Возможно, это метафора…»
…пламя и кровь. Трудно не догадаться, о чем идет речь.
«Тебе нужно вернуться домой, Солан. Если государь узнает, что ты уехала без его дозволения, он страшно рассердится и накажет тебя».
– Ты права, – помолчав немного, кивнула девушка. – Что ж, по крайней мере, я не отправлюсь ни в Фарагон, ни в Лодос. Это уже хорошо. – Солан поцеловала Герику в щеку и поднялась: – Спасибо тебе. Я сплету для Богини венок из белых цветов в знак благодарности и прикажу служанкам седлать коня. Мы вернемся в столицу уже завтра вечером.