Чтение онлайн

В боевой обстановке я менялся, но тут-то она, эта обстановка, и близко не боевая.

Нервного срыва-то, конечно, не допущу еще долго, но вот насколько долго?

Кроме того, меня всегда очень бесит, если я чего-то не понимаю, а тут я ничего не понимаю.

Ладно, то, что меня переправили во времени — это уже данность, но слишком много вопросов по ее реализации.

По идее, должны были подготовить психологически, дать поиграть в 41-ый. Ну, типа, пожить хотя бы в похожих реалиях, как это обычно делается, когда в глубину отправляют. Дать привыкнуть ко всему. К сапогам с портянками, к жратве, куреву, одеколону «Шипр», наконец. Ко всему, короче.

Нет же, в один день вызвали и отправили. Почему такая внезапная срочность? Ведь случай с бомбой и тем негро-немцем произошел полгода назад. Времени на подготовку операции можно было более, чем достаточно. Что-то здесь явно не так. Что?

Мой мозг не мог проанализировать ситуацию за недостатком информации, а где ее взять эту информацию?

Срочно нужна эта Жанна Гальперн, она же Александра Гуревич. Она единственная, кто владеет всей полнотой информации.

Только вот с этой Жанной-Александрой тоже возникли определенные трудности. Очень серьезные трудности.

После обеда, когда, основательно притомившись от всех этих бесконечных погрузок-выгрузок, я, наконец, смог бросить кости на диван с косулями в канцелярии и ожидал пока сварится кофе, в добытой всеми правдами и неправдами, эмалированной кружке на примусе Валерона, появился он сам.

— Привет, Василий! — поздоровался он, наверное, раз тридцатый за сегодня.

Я посмотрел на него и вернулся к чтению анонсов фильмов в кинотеатрах города на последней странице, купленной сегодня, «Ленинградской правды».

— Валера, а про что фильм «Профессор Мамлок», ты не в курсе? — спросил я, найдя фильм с этим странным названием в каком-то ДК имени, естественно, Ильича. Война войной, а кино у них, я смотрю, по расписанию.

— Про одного профессора-еврея в Германии. — ответил Валерон и уселся за стол.

— Кофе будешь? — поинтересовался я из вежливости, но в душе не теряя надежды, что он, также из вежливости, откажется.

Так и случилось.

— Нет.

— А почему? — я даже сам удивился своему вопросу. — Буржуазный пережиток?

— Вроде того. — ответил политрук. — Так же это будет на вашем могиканском?

— На могиканском «типа того» — поправил я его, снимая кружку с примуса. — Слушай, Валерон, а как твоя фамилия?

— Ветров. — сказал он и следующей фразой добил меня окончательно. — Вась, не приедет невеста твоего друга.

Я еле сдержался, чтобы не выматериться. Что на этот раз?

— А что так? — спросил я, как можно более безразличным тоном.

Очень уж мне не хотелось демонстрировать этому Ветрову свою крайнюю заинтересованность во встрече с Гальперн. Всего, что может вызвать ненужные подозрения у кого бы то ни было, мне явно стоило избегать.

— Понимаешь...

Он сделал паузу, явно подбирая слова.

А вот это уже дерьмово. Ищет слова, значит бережет мою тонкую душевную организацию, что очень и очень плохо. Что могло произойти? Арестовали? Забрали в армию? Что?

— Она работает...— политрук снова сделал паузу и поправил сам себя, — Работала в институте одном. «Гириконд» называется. Перед самой войной отпуск взяла. — наконец выдавил он, — В кадрах сказали, что к родителям в Минск уехала...

Вот это уже не поворот — это уже пиздец, товарищи.

В Минске немцы, а они, как известно любому школьнику даже в мое время, с евреями были в контрах.

Нет, возможно, она все же выживет, мало ли что. Только вот для меня Жанна Гальперн теперь недоступна совсем.

Стоп! Мне же сказали, что она погибнет в первую блокадную зиму?

Что, к дьяволу, происходит?

Она из будущего. Верно? Верно. Следовательно, не знать, что немцы в первые же дни войны займут Минск, она не могла, тем более, что в отличие от меня, наша Жанна-Александра к своему путешествию точно готовилась и не один день. Тогда какого же хера ее понесло в Минск, да еще и в теле молодой еврейки?

Так, полковник Светлов, тебе надо при первой же возможности попасть в ее квартиру. Собственно, при невозможности тебе все равно следует туда попасть!

За этими размышлениями, я даже не заметил, что забыл бросить в кофе сэкономленный за завтраком кусок сахара.

Возможность попасть на квартиру Жанны-Александры представилась, как это ни странно, через час с мелочью. Причем опять же с помощью политрука Ветрова, который назначил меня старшим машины, следовавшей в банно-прачечный комбинат за постельным бельем для нашего пересыльного пункта.

Мне выделили полуторку с водителем и двух бойцов для погрузки.

В 16. 00 мы выехали с территории ПП и уже через пять минут, я приказал водителю:

— Сначала заедем на Литейный 24.

Водитель, мужик лет пятидесяти, из постоянного состава, с побитым оспинами лицом, «шилом бритый», как говорят про таких, в мешковатой гимнастерке с лычками ефрейтора и мятой пилотке, натянутой на самые уши, с недоверием посмотрел на меня и сказал:

— Так не по дороге же, товарищ младший сержант.

— Дела срочные сердечные, брат. — умоляющим тоном произнес я. — Буквально на пару минут надо. — заверил я его. — Дорогу-то знаешь?

Он понимающе ухмыльнулся:

— Как не знать, жених. Почитай с двадцатого в такси. Каждый уголок знаю. Тут недалече. — бывший таксист повернул направо и покатил вдоль реки.
– Не здешний?

— Нет. — сознался я.

— Значит Аничков мост должен увидеть. — сказал он и с выражением прочел стихи, зачем-то покачивая в такт строфам, головой —

Четыре чёрных и громоздких,

Неукрощённых жеребца

Взлетели — каждый на подмостках —

Под стянутой уздой ловца.

Как грузен взмах копыт и пылок!

Как мускулы напряжены,

Какой ветвистой сеткой жилок

Подернут гладкий скат спины!*

— Неужто сам сочинил? — спросил я.

— Нет — водитель отрицательно мотнул головой в дурацкой пилотке. — Поэт один. Он умер.

Я достал папиросу, предложил водителю, тот отрицательно покачал головой:

— Уж десять лет, как не курю. Дорого. — пояснил он свой отказ от курения.