Чтение онлайн

Сука, по их уставу «явился». Это по-нашему является только черт во сне.

— явился!

— Присаживайся, Василь Васильич. — он указал мне рукой на свободный стул. — Куришь?

Вот не люблю я, когда меня по батюшке величают. Обычно это всегда херово заканчивается. Особенно, когда вот такие, как этот уважительное панибратство проявляют.

Я вообще замполитов на дух не переношу. Ну наши еще куда ни шло, просто балаболы бесполезные. Штативы для фотоаппаратов. Фотографии на КШУ сделать, да газетенки раздать. Больше ни на что непригодны. Как газвода. Ни пользы, ни вреда.

У этих же другая забота — насаждать и блюсти собачью преданность к великому вождю. Тут, не так на портрет отца народов посмотришь и будешь потом по доносу такого вот рыжего, четверть века пейзажи Крайнего Севера разглядывать, перечеркнутые колючей проволокой. Что ж ты от меня хочешь?

Сам небось тоже из досрочного выпуска. Ладно, посидим, послушаем, как ты рэкса (жарг. разведчик экстра класса), у которого одних календарей, отслуженных больше, чем у тебя всех твоих лет прожитых, разводить будешь.

Я присел:

— Курю.

Он достал пачку «Казбека» из ящика стола и алюминиевую кружку, использовавшуюся в качестве пепельницы.

— Давай на «ты»? — предложил он мне с опозданием. — Валерий.

— С чего вдруг такое внезапное нарушение субординации? — поинтересовался я.

— Да брось ты. — он пододвинул ко мне папиросы и кружку-пепельницу. — Мы с тобой одного года. Я Ново-Петергофское (Ново-Петергофское военно-политическое училище войск НКВД им. К. Е. Ворошилова) закончил... — он сделал паузу. — досрочно. Июльский выпуск.

Ну как я и предполагал. От меня-то ты что хочешь, ментяра? Хотя какой он ментяра? Погранец. Да и погранец такой себе. Замполит.

— А вот я не успел. — сказал я и добавил, чтобы сразу перейти к делу. — От меня-то, Валера, тебе что надо?

— Вот о том, что ты не успел, я и хочу с тобой поговорить. — сказал он, открыв пачку «Казбека» — Кури, сам товарищ Сталин такие курит.

— «Герцеговину Флор» курит товарищ Сталин. — поправил я его не особо пытаясь скрыть сарказм.

Из рыжего политрук вмиг стал белым. Что это с ним? Неужели ошибка в сорте папирос, которые курит вождь, тоже подсудное дело?

Я взял папиросу, дунул в гильзу смял ее зубами и сказал:

— Ложку дай.

Видимо и этой шутке лет сто, потому что он тут же достал коробок спичек и дал мне прикурить, после чего пододвинул его ко мне:

— Возьми. У меня еще есть.

Я взял коробок и сунул в карман.

— Ну так в чем дело? — напомнил я о себе.

— Смотри, какая ситуация. — он со звуком затянулся и выпустил струю дыма в потолок. — Хотели мы тебя направить обратно в Ленпех. Военком созвонился с вашими, а они нам ответили, что училище ваше сейчас готовится к эвакуации... — он опять сделал паузу.

Зачем? Ждешь вопроса в стиле: «Ах, вы что собираетесь Колыбель революции фрицам сдать?» с последующим заламыванием рук и твоей ответной лекцией на полчаса о героизме советского народа?

Не дождешься. Я в курсе, что никакой сдачи не будет. Будет Блокада.

900 дней непрерывного ужаса, но город выстоит.

А героизм его жители проявят такой, какого ни до, ни после них никто никогда не проявлял и, полагаю, не проявит.

Так что оставь свой спич для другого случая.

Промолчал я. В общем. Он вынужден был продолжать:

— Вот значит, начальник училища сказал, что старшие курсы выпустят перед отъездом лейтенантами без обязательных экзаменов. — он сбил пепел. — Ты тоже в списках, поэтому они предложили нам отправить тебя в часть и сообщить вашим, а училище потом направит туда в часть твою аттестацию.

Опять замолчал. Какого вопроса ты от меня ждешь?

— В общем, — опять заговорил политрук. — военком решил аттестовать тебя пока на должность помощника командира взвода постоянного состава нашего ВПП, а когда придут документы об аттестации, отправить тебя на фронт уже лейтенантом.

Ну все логично. Насколько я помню из книг и фильмов, бардак в 41-ом был такой, что при других раскладах, аттестация Мальцева может ходить по инстанциям до 45-го, если вообще не потеряется.

— Ты согласен?

Согласен ли я? Конечно, согласен. У меня дела в Питере, мне на фронт ни к чему. Как я оттуда буду Гальперн и Вебера искать?

Только вот соглашаться нельзя сразу. Нужно что-то такое завернуть про «пока пацаны фрицев на фронте бьют, я буду по тылам ошиваться?!», для правдоподобности. И немного праведного гнева стоит добавить с тушением папиросы и хождением по канцелярии из угла в угол.

Там глядишь и второго зайчика грохну. В увольнение к сестре Жанне отпрошусь под шумок. После долгих уговоров остаться.

Сукой его в конце представления обозвать или нет?

В общем, согласно этому плану я и поступил. Кроме суки. Решил, что это уже перебор.

Политрук выслушал мой монолог и вдруг довольно улыбнулся.

— Я знал, что ты откажешься! — он выскочил из-за стола, подбежал ко мне и принялся трясти мою руку.

Ты, о чем, политрук? Я себе, что сейчас прямой билет до фронта выиграл?

Зря сукой не обозвал. Не так обидно было бы.

Политрук вернулся за стол:

— Чаю хочешь?

В морду я тебе дать хочу за твою непредсказуемость комсомольскую, но можно и чаю.

Он пошел, разжег примус поболтал чайником в воздухе, видимо, проверяя наличие воды. Затем водрузил чайник на горящий примус, а сам открыл жалкое коричневое подобие сейфа с наклеенной на дверь бумажкой с надписью «выносить первым». Оттуда он извлек растерзанную бумажную пачку с надписью: «Чай грузинский 2 сорта».

— Извини, сахара нет.

Та хрен с ним, с сахаром. Пилюлька у тебя и так почти не горчит.

— Ничего.

Чайник пока не подавал никаких признаков жизни, но политрук все равно достал из сейфа пару относительно чистых стаканов, один из которых был с подстаканником. Его он взял себе и прямо из пачки отсыпал туда примерно не треть того самого «второго сорта» из растерзанной пачки. Особых иллюзий по поводу грузинской чайной индустрии конца 30-ых — начала 40-ых годов прошлого века я не питал, поэтому на вопрос сколько мне заварки ответил, что можно и побольше.