Чтение онлайн

К маю 1984 года отделение по борьбе с терроризмом Штази получило новые основания для своей неприязни к Карлосу. Другое подразделение министерства государственной безопасности, HA-III, ответственное за шпионаж на территории Западной Германии, обнаружило, что “враги” были прекрасно осведомлены обо всех базах Карлоса в Восточном Берлине и других странах Восточного блока.{363} Теперь Штази понимала, что в любой момент она может быть выставлена перед общественным мнением Запада как защитник Карлоса — угроза, которая нависла над восточногерманской тайной полицией подобно Дамоклову мечу.

Боязнь публичных обвинений со стороны Запада была свойственна всем коммунистическим покровителям Карлоса, что еще больше усилилось после вмешательства американской администрации в 1984 году. Напряженность между Вашингтоном и Восточным блоком только-только начала спадать благодаря тому, что президент Рейган стал постепенно смягчать политическую стойку “империи зла”. Восточноевропейские страны усилили давление на Соединенные Штаты с тем, чтобы добиться установления экономических связей. Государственный департамент США готов был снизить барьеры, мешавшие более тесным политическим и экономическим отношениям. Но не любой ценой.

В середине 1984 года пять послов, представлявших в Вашингтоне пять стран Варшавского Договора — Болгарию, Чехословакию, Восточную Германию, Венгрию и Румынию, были приглашены в Государственный департамент, на встречу с Марком Палмером, заместителем помощника госсекретаря, отвечавшего за отношения с Восточной Европой и СССР. Его сообщение повергло приглашенных в ужас. По словам Палмера, Соединенным Штатам стало известно, что страны, представляемые приглашенными послами, предоставляли Карлосу и другим террористам поддержку и укрытие. А потому ни одна из стран Восточного Договора может не ожидать улучшения отношений с Вашингтоном до тех пор, пока они не прекратят поддерживать международный терроризм и шпионскую деятельность. Для Палмера Карлос был символом такой поддержки, осуществляемой советским блоком.

Некоторые из послов, выслушав сообщение Палмера с каменными лицами, тут же принялись опровергать его обвинения. Однако Палмера не на шутку волновала эта проблема, ибо он не без злорадства заметил: “Подобные возражения абсолютно неприемлемы и неправомочны. Если ваши правительства хотят добиться сбалансированных и позитивных отношений с Соединенными Штатами, они должны прекратить поддерживать террористов”. Послы не могли обещать это Палмеру. “Представители Восточного блока вели себя очень уклончиво и не могли твердо обещать, что прекратят поддерживать терроризм, — вспомнил позднее Палмер. — А ведь мы просили о столь малом. В действительности же мы стремились к гораздо большему — к тому, чтобы они изменили свои приоритеты и перешли от коммунизма к демократии”.{364}

Палмер держал в тайне источники своей информации по поводу Карлоса. Но получал он ее от ЦРУ, которое обладало подробнейшими сведениями о передвижениях Карлоса, вплоть до названия гостиниц, в которых он останавливался во время своих визитов в страны Восточной Европы. Возможно, эти сведения поступали от секретной службы Западной Германии. Палмер выступил с предположением использовать эти силы для захвата Карлоса или, на зудой конец, для его убийства. “У меня всегда было ощущение, что неспособность противостоять Гитлеру, Сталину или Саддаму Хусейну должна нас чему-нибудь научить, — пояснял Палмер. — Карлос был преступником. А цивилизация должна уметь защищаться от таких людей. Она должна обладать политической волей и техническими средствами для их устранения”.{365} Но даже несмотря на то, что ЦРУ в это время возглавлял Билл Кейси, активно расширявший разведывательную деятельность, этот план был отвергнут. Агентство заявило, что подобная миссия бесперспективна и американский народ ее не поддержит.

Отказ от вмешательства, заявленный ЦРУ, повлиял на позицию и другой западной спецслужбы, которая также была осведомлена о расположении баз Карлоса. Как и ЦРУ, британская служба МИ-6 также решила не предпринимать активных действий. “Если бы мы вторглись на территорию Восточного Берлина, чтобы захватить Карлоса, началась бы третья мировая война, — вспоминал один из членов МИ-6. — Если бы мы воспользовались авиацией, то не смогли бы улететь обратно или самолет был бы сбит. Мы не могли потребовать выда-чи Карлоса, как какого-нибудь бывшего нациста в Боливии. У нас были связаны руки, по крайней мере так мы тогда считали”.

22 сентября 1984 года терпение Штази, наконец, лопнуло. Ее офицеры официально уведомили Вайнриха, что он высылается из Германской Демократической Республики. Официальная причина была сформулирована как “риск, которому подвергается безопасность Германской Демократической Республики”.{366} Карлос, однако, вовсе не собирался прощаться с Восточным Берлином. Узнав о высылке Вайнриха, Карлос быстро заменил его своим другим помощником — добровольцем из сирийской разведки Иссой. Штази тут же пригрозила выслать и его. Восточные немцы предупредили Иссу, что потерпят его присутствие только в том случае, если он сможет доказать, что находится в ГДР в качестве гостя сирийского или какого-либо другого посольства.

В ответ на выволочку, устроенную в Вашингтоне послам восточноевропейских стран Марком Палмером, большая часть членов Восточного блока охладела к Карлосу. Даже его взаимоотношения с Румынией заметно ухудшились после взрыва на радиостанции “Свободная Европа”. Секуритате обратилась к Карлосу с просьбой организовать убийство одного из руководителей французской фирмы, расположенной в Греции (“Мне это нравится”— сообщил Вайнрих в письме Карлосу{367}), и нападение на французское посольство в Афинах, однако ни то, ни другое так и не было выполнено. Начиная с 1984 года представители Карлоса в Бухаресте непрерывно жаловались на непрекращающуюся слежку. В апреле 1985 года Чехословакия объявила, что разрывает все связи с Карлосом и его группой. По мере того, как двери Восточного блока начали перед ним закрываться, Карлос на несколько дней вернулся в о^но из своих первоначальных убежищ — столицу Южного Йемена Аден. Он принял участие во встрече политических экстремистов, проходившей в гостинице “Франтель”, только для того, чтобы убедиться, что он растерял и то немногое, что когда-то роднило его с фидаинами…

Ранним утром 4 мая 1985 года Жак Верже с огромным чемоданом подъехал к воротам женской тюрьмы Флери-Мероджи на окраине Парижа. Адвокат прибыл, чтобы встретить 36-летнюю Магдалину Копп — “мою самую любимую клиентку после Клауса Барбье”, которую должны были освободить в то утро. Ее освобожение вызвало ожесточенные споры за пределами тюрьмы, однако она была образцовой заключенной и заслужила максимум поощрений за свое примерное поведение.

Втайне от Верже французская контрразведка тоже готовилась к освобождению Копп. Накануне главе ДСТ Иву Бонне позвонил Пьер Вербруге, начальник полиции, которому за два года до этого президент Миттеран поручил возглавить борьбу с терроризмом.

— Магдалине Копп обеспечено досрочное освобождение. Завтра она выходит из тюрьмы. Она не должна остаться во Франции, — сказал Вербруге Бонне.

— Хорошо. Но она имеет право не уезжать.

— Надо, чтоб уехала.

— Это будет противоречить букве закона. Но мы можем схватить ее и отправить в Западную Германию.

— Хорошо.

— А если она возьмет и вернется? — спросил Бонне.

— Можете не беспокоиться. Это уже не ваше дело.

Бонне тут же перезвонил своему коллеге в Бонн, в управление контрразведки, которое входило в западногерманское ведомство по защите конституции, и сообщил, что на следующий день он отправит “посылочку по имени Магдалина”. Глава ведомства заверил, что посылочка будет встречена должным образом при одном условии: “Я готов принять вашу даму, но не раньше 9 часов вечера. Нам не нужна огласка”.

В день освобождения Магдалину Копп разбудили на час раньше обычного. Она должна была выйти из тюрьмы в восемь часов утра и была удивлена, когда надзиратели сообщили ей, что ее выпустят раньше. Следующий сюрприз ожидал ее, когда она стояла у ворот со своими немногочисленными пожитками, — тюремные ворота еще не успели открыться, как на нее набросились двое мужчин и одна женщина, которые связали ее и затолкали в близстоявший автомобиль. Ошеломленная Копп даже не успела оказать сопротивления. Ее уложили на заднее сиденье так, чтобы ее не было видно, и машина в сопровождении еще двух автомобилей рванула прочь от тюрьмы. Копп так и не увидела Верже, ожидавшего ее с чемоданом в руках.