Чтение онлайн

Однако ничто не мешало ЦРУ оказать посильную помощь своему старому союзнику. Как и в 1982 году, когда ЦРУ ошибочно известило своих коллег, что Карлоса следует искать среди лыжников, празднующих Рождество в Гштааде, Лэнгли решил помочь ДСТ, которая больше всех пострадала от рук Карлоса. Французы не держали зла на ЦРУ за фиаско в Гштааде, и, работая в тандеме с сирийцами, обе спецслужбы приготовились встретить Карлоса по его прибытии в Западную Европу. Но и на этот раз попытка похищения не удалась, поскольку Карлос отложил свое путешествие, опасаясь, что надвигающаяся война в заливе помешает ему вернуться в Сирию. “Мы обнаружили его, мы его видели и мы его потеряли”, — только это и смог сказать глава ДСТ Жак Фурне по поводу нового провала.{386}

ДСТ было вынуждено запастись терпением. Однако сотрудничество французской, американской и сирийской разведки обещало быть плодотворным. С первого взгляда Фур-не ощутил, что ему будет сопутствовать удача, и с этого момента охота на Карлоса перешла на новый этап: “Не было дня, чтобы мы не думали о Карлосе. Каждый раз, когда мы сталкивались с каким-нибудь человеком, который мог что-то знать, мы всегда задавали ему один и тот же вопрос: «А не знаете ли вы, где сейчас Карлос? Может, вы можете свести нас?» Это был наш долг задавать подобные вопросы”.{387}

Тайная деятельность французской судебной системы очень мало волновала Карлоса, когда он пытался найти безопасное место за пределами стран Варшавского Договора, а потом как можно лучше обустроиться в Дамаске. К тому же впервые за многие годы у него не было никаких оснований беспокоиться, так как большая часть расследований его преступлений была похоронена. Так, дела, связанные со взрывом экспресса “Ка-питоль” и двойным взрывом сверхскоростного поезда и на вокзале в Марселе, были переданы на рассмотрение провинциальным чиновникам, не имеющим никакого опыта борьбы с терроризмом. Следователи не смогли установить их связь с организацией Карлоса. В результате все три дела были закрыты по причине отсутствия доказательств. И только благодаря непрерывному давлению со стороны жертв террора французское правосудие наконец подняло голову

Одной из таких жертв была Франсуаза Рудетски, которая за два дня до Рождества вышла из ресторана “Ле гранд Ве-фур”, где она вместе со своим мужем отмечала десятую годовщину их брака. Рудетстки, миловидная выпускница юридического факультета, полька по национальности, работала в компании по пошиву одежды. У супружеской пары был маленький ребенок, ждавший их дома. Бомба, взорвавшаяся в тот момент, когда они вышли из ресторана, бросила ее на землю, и обломки искалечили ей ноги. Ее муж получил ожоги, а от взрыва у него лопнули барабанные перепонки. Кроме супругов Рудетски, пострадали еще восемь человек.

Раны, полученные Франсуазой, оказались настолько серьезными, что врачи настаивали на ампутации обеих ног, от чего она категорически отказалась. Пока она училась заново ходить, она лишилась работы и оказалась брошенной как французским государством, так и французским правосудием. Представитель соцобеспечения сообщил прикованной к инвалидной коляске женщине, что жертвам терактов не выдаются пособия. Ей так и не удалось узнать, кто заложил бомбу в ресторане.

Отчаяние Франсуазы привело к тому, что она создала объединение людей, жизнь которых была искалечена терактами. Организация “SOS — пострадавшим!” была создана “жертвами для жертв”. Через год, в течение которого более дюжины взрывов, организованных террористами из Ливии, потрясли Францию, начиная с нападения на галерею Лафайетт, давление со стороны “SOS — пострадавшим” и симпатизировавших этой организации судей привело к тому, что Франция наконец получила юридические основания, необходимые для того, чтобы привлечь Карлоса к суду.

За это время, которое иначе как правовой революцией и назвать нельзя, отдел прокуратуры, организованный в Париже в 1986 году исключительно для ведения дел, связанных с терроризмом, взял на себя расследование всех терактов, приписываемых Карлосу. В результате этой реформы терроризму наконец было дано правовое определение, и полиция получила право задерживать подозреваемых на срок до четырех суток без предъявления объяснения. Кроме того, был образован специальный суд присяжных, в котором роль присяжных исполняли чиновники после того, как один из заключенных, принадлежавший к группе “Прямого действия”, довел их своими угрозами до такого состояния, что они отказались от выполнения своих обязанностей.

“SOS — пострадавшим” получила право присутствовать в качестве истца при всех следственных процедурах, оказывать поддержку жертвам терактов из фондов министерства юстиции и следить за ходом следствия с правом подачи жалобы в случае каких-либо препятствий. После многочисленных обращений Франсуазы Рудетски президент Миттеран создал специальный фонд, приравняв привилегии, предоставляемые жертвам терроризма во Франции (вне зависимости от национальности), к тем, которыми пользовались инвалиды войны. Права, предоставляемые во Франции жертвам терактов и членам их семей, не имеют аналога среди других европейских стран. “Пострадавшие объединились и ведут свою борьбу без ненависти и желания отомстить”, — бесстрастно объясняла Рудетски. “Они являются жертвами новой войны, но о них слишком часто забывают”.{388} После операций по пересадке тканей и курса реабилитации она научилась ходить на костылях.

Через несколько лет юридическое расследование, начатое после того как Карлос убил двух офицеров ДСТ и Мухарбала, наконец, было завершено. В конце 1990 года прокуроры парижского отдела по борьбе с терроризмом эксгумировали ордер на арест Карлоса, датированный 9 января 1976 года. В июле 1991 года полицейские из уголовной полиции вернулись в квартиру на улице Тулье — последний известный им адрес Карлоса — с заведомо бессмысленной задачей поставить его в известность о грядущем суде, как того требовал закон. В июне 1992 года, рассмотрев дело в отсутствие Карлоса, суд приговорил его к пожизненному заключению за убийства на улице Тулье. Это был первый приговор, вынесенный Карлосу. В отдельном расследовании, которое касалось взрыва на улице Марбёф, адвокаты работавшие на “SOS — пострадавшим”, отмечали значительный прогресс и всячески способствовали тому, чтобы все улики были расследованы.

Не считая отчетливого представления, что в случае задержания на французской территории ему уготована жизнь за решеткой, Карлос не мог не чувствовать того, что петля вокруг него затягивается все туже. В конце 1990 года во французской и немецкой прессе появились статьи, в которых сначала был назван район Дамаска, где он жил, и вымышленное имя, под которым скрывался, а потом и точный адрес, сопровождавшийся фотографией дома, охраняемого неряшливым телохранителем.{389} Внезапный всплеск интереса к нему льстил самолюбию Карлоса, однако вместе с тем и служил предупреждением. Оно прозвучало и в статье, посвященной соседу Карлоса по Дамаску — нацистскому военному преступнику Алоису Брюннеру, которая была написана французским журналистом и “охотником за нацистами” Сержем Кларсфель-дом с целью усиления давления на президента аль-Асада, чтобы тот выслал Брюннера.

Местонахождение Карлоса привлекло внимание еще одной секретной службы, которая тайно присоединилась к ЦРУ и ДСТ. В 1991 году немецкая разведка получила сведения о том, что Вайнрих также находится в сирийской столице вместе с Карлосом. Вайнриха выдала пустая пачка сигарет “Лаки страйк”, которая, вопреки названию, не принесла ему удачи, и которую он выбросил в урну в выставочном зале компании “Мерседес” в Дамаске. Она была изъята немецким разведчиком и передана криминалистам, которые обнаружили на ней отпечатки пальцев Вайнриха.

Среди пассажиров, прилетевших на авиалайнере, принадлежавшем сирийской авиакомпании, 21 сентября 1991 года, было пять человек, которые не испытывали желания посещать столицу Ливии Триполи, хотя они и старались скрыть свои чувства. У четверых из них были дипломатические паспорта, пятой являлась пятилетняя девочка. Их багаж состоял из двух пистолетов системы “беретта”, двух ручных гранат, боеприпасов, драгоценностей и миллиона долларов наличными.

В аэропорту Триполи высокий человек с толстым лицом и густыми усами предъявил ливийскому пограничнику дипломатический паспорт Йемена на имя Наги Абубакера Ахмеда. “Мы — палестинцы, высланные из Сирии, и хотим обосноваться в Ливии,” — заявил дипломат на паспортном контроле.{390} Насколько могли судить представители таможенного контроля на основании предъявленных документов, остальные взрослые были марокканскими и йеменскими дипломатами. Это было странное сочетание национальностей, и дипломатам было предложено открыть чемоданы для досмотра. Их содержимое не только не рассеяло их сомнений, но вызвало еще больше вопросов. Полицейские пригласили в аэропорт сирийского консула, но и его вмешательсво не помогло Наги Абубакеру Ахмеду получить разрешение на въезд в страну.