Чтение онлайн

— А что змей-то? — спросила Крада у своего провожатого, как только они отошли на недосягаемое для прочих ушей расстояние.

— Говорили Милане не убиваться по покойному мужу так, — как-то даже жалобно тонким голосом произнес Тюря. — Да вот же и вышло. Мужики сильно осерчали. Побьют, как поймают.

— Ну, вы отчаянные, — с уважением сказала Крада.

Сам Тюря, очевидно, очень не хотел участвовать ни в поимке, ни в «забивании», и даже обрадовался хоть ненадолго покинуть «рать». Насколько Крада знала, мужик он был незлобливый, кроткий и спокойный. Куда он против Смрага? Да и все они вместе взятые огненному змею даже не на один зубок. На четвертиночку. Если он оборотится успеет, то хана им всем.

Крада, с самого начала не предвкушала Тюрину многословность, отступила, понадеявшись разъясниться у селитьчанок, к которым ее собственно мужик и вел.

И не обманулась. В большой горнице старшого по селитьбе собрались бабы всех возрастов и положений. Маленькие девочки и девки на выданье, молодухи с младенцами и степенные свекрови, пышущие здоровьем красавицы и совсем сморщенные старухи.

Шумно, в воздухе витало любопытство вперемешку со страхом. И страх тут был не унизительный, а какой-то волнительный, с замиранием сердца. Приняли Краду сразу со всем чистосердечием, обступили и стали выспрашивать, что она видела. Но девушка ничего нового им поведать не могла.

— А что змей-то? — в свою очередь спросила она. — И Милана, как же? Я пришлая, путница, иду в Городище, толком-то ничего и не знаю.

— А это Белуха, соседка, заметила, что Милана после смерти мужа совсем уж ненормально чахнуть начала. Чалика зверь в лесу задрал, он без руки домой дошел, да так на пороге и умер. Очень Милана убивалась.

— Белуха, ну, расскажи ей, — умоляюще протянула румяная баба, обернувшись в самый темный угол. — Хоть пришлой-то еще разок расскажи…

Там, прикрыв глаза, сидела на сундуке маленькая аккуратненькая старушка. Глаза ее были закрыты, а руки вслепую орудовали толстыми спицами, с которых свисало небеленое рукоделие крупной вязки. Ноги Белухи не доставали до земли и покачивались, как у маленькой шаловливой девочки.

— Она — старшая у нас, — пояснила Краде молодуха. — Все знает с самых древних времен, а только не любит рассказывать.

— Да я вам уже сколько раз говорила, — неожиданно густым басом, не открывая глаз, произнесла маленькая старушка. — А вы все опять, да опять. Ну, увидела, что странная она, Милана, стала. Не просто с лица сошла, а желтая, и в глазах — огонь бешеный. Подошла как-то и прямо спросила: «Не посещает ли тебя твой муж по ночам?». Милана и ответила: «Приходит, но он велел мне никому не говорить об этом». И рассказала: как умер муж, так и ходила оголтелая. Вот ночью, говорит, сижу у окна и тоскую. Вдруг как осветит: ну думаю, пожар. Вышла на двор. Гляжу, а муж мой покойник стоит предо мной: шляпа черная, высокая, сапоги новые… С той поры и начал ходить. А еще Милана сказала, что «муж» являлся ровно в полночь, а уходил всегда в час ночи. Подшивал обувь, колол дрова и делал другую работу по хозяйству.

— Так, может, искупник… — проговорила Крада.

— Кто ж у нас искупников последние лет десять видал? — визгливо засмеялись из толпы.

— Смраг-змей это, любак проклятый, — подтвердила Белуха. — Больше некому.

Она открыла глаза, и они оказались светло-карими.

— Милана не первая и не последняя из тоскующих по мужской ласке баб, к которой он является по ночам. Не впервой замечено, что имеют такие молодицы с ним плотское совокупление, от чего весьма худеют, хиреют и могут даже умереть, если змея вовремя не отвадить.

— А какой он, Смраг? — Крада вдруг впервые задумалась.

До этого она представляла себе стража Горынь-моста просто громыхающим шаром, плюющимся огненными брызгами.

— Страшный змей о трёх головах, о семи когтях, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит, медные когти на лапах блестят, — выпалила как по выученному Белуха и опять закрыла глаза. — А тем, к кому приходит, является в образе желанном, вот так-то. Ну, ничего, мужики наши ему наподдают, не до смерти — кто же стража убивать вздумает? — а чтобы неповадно было. Только бить нужно, пока не оборотился. Угомонитесь, квочки. От вас с петли сбилась, теперь переделывать…

— Вот бы краем глаза, — мечтательно пропищал тонкий девичий голос, но кто-то из старших сразу одернул:

— Молчи, дура. Не кличь.

Какое-то время в горнице стояла тишина. Но не долго. Опять зашушукались, потом загомонили, защебетали, а, в конце концов, девки принялись петь песни. Крада слов не знала, у них в Заставе другое пели, поэтому просто села на длинную лавку у стены, и кажется, даже задремала. Все-таки дорога была непривычная, нелегкая.

Очнулась от солидного голоса, в окнах уже совсем стемнело.

— Расходитесь уже по домам!

На пороге горницы стоял мужик с густой окладистой бородой и голосом, привыкшим раздавать распоряжения.

— А как же змей? Кто-нибудь из наших пострадал? — загомонили бабы. — Оборотиться успел? Красивый?

— Змей убег, а наши целы. Не бойтесь, больше не рыпнется.

Крада поднялась с лавки и вместе со всеми вышла в широкий двор. Нужно найти Волега и Тюрю. За чужака она волновалась, а местный ей был необходим, так как Крада у него и собиралась переночевать. Жена у Тюри — добрая и готовила хорошо, он приносил пироги и бочонки с квашеньем за лечение.

Легок на помине. По почему-то враз опустевшей улице бежал взъерошенный Тюря. Крада ухватила его за рукав:

— Эй, что там случилось?

Он остановился, тяжело дыша, а ноги подрагивали, словно никак не могли успокоиться:

— Окружили гада, не дали перекинуться, бац его, бац, ему же место нужно, чтобы тушу свою истинную расположить, а мы с вилами — и в угол зажали. Так этот любак свирель поганую вынул, к лицу своему, гаденыш, смазливому поднес. Как заиграл, все колом встали. Гоньдя-то, он глуховатый, так быстрее в себя пришел, оглоблей шибанул, дудка-то скололась. Наши зашевелились, да только этот воспользовался, убег. За околицу, наверное, все за ним ломанули. А я ногу подвернул, отстал. Пусти, Крада, я догнать своих должен, а то не по-дружески получается. Вечером свидимся, ладно?

— Ладно, — Крада отпустила его рукав. — Беги, я с Волегом к дому твоему пойду.

— Этот Волег — молодец, мечом машет так, что позавидуешь…

Тюря подмигнул Краде и, все еще немного припадая на правую ногу, помчался вдаль.

Крада же отправилась к жилищу Миланы-вдовы, раздумывая: очень знакомое промелькнуло в рассказе Тюри. И что же это было? В голове вертелось, да только на язык не падало.

Улицы Белой оказались на удивление пусты, словно все жители сбились в два огромных комка — мужской и бабский — и перекатывались по селитьбе. Это сбивало в Краде равновесие: гул множества голосов утомлял, а безлюдная тишина пугала.

А еще больше в этом безмолвии пугали крики всполошенного воронья. В Заставе, услышав поднятый гай, хозяйки бросали щепоть соли в корову, чтобы от их криков не скисало молоко. Селитьбский пастух всегда носил с собой для таких случаев мешочек с солью. Некоторые бабы с ним корову не отпускали, не проверив наличие оного.

Крада подняла голову. Воронье спешно удирало, отчаянно ругаясь, от высокого дуба, росшего чуть вдали от остальных деревьев. В отличие от чахлой поросли Белой (наверное, из-за пыли от знаменитого камня тут ничего не шло в рост), этот красавец был на удивление высок и раскидист. Как и второй красавец, который, по своему обыкновению, сидел на самой прочной ветке. Крада покачала головой. Вот уж кого не ожидала здесь увидеть.