Чтение онлайн

Лынь выглядел непривычно… помятым что ли… По белоснежной шелковой рубахе размазались серые пятна, такими же пестрело обычно безукоризненное лицо. На подоле явно отпечатался след чьей-то ступни. Будто его толпой валяли в дорожной пыли. Один бы точно с молодцом не справился. Рукав рубахи был продран от запястья до локтя, в ладонях Лынь держал свою неизменную свирель, уставившись на нее с трагическим видом.

Крада охнула, забыв поздороваться:

— Это что с тобой случилось? Откуда ты вообще здесь?

Он вздрогнул, прекрасное лицо исказила гримаса, только узнав девушку, он успокоился, принял обычный невозмутимый и чуть насмешливый вид:

— Добре, Крада. Я тут дела имел. А ты какими судьбами?

— Сложными, — вздохнула Крада, но дальше объяснять не стала. — Думаешь, только у тебя дела имеются?

— Свирель сломал, — пожаловался он, но таким тоном, словно приглашал посмеяться над нелепостью и нереальностью ситуации. — Ей больно, сможешь помочь? У меня воды с собой нет, но ты же — травница?

Вся эта картина казалась Краде сильно странной. Подозрения душили девушку.

— Извини, — пробормотала она. — Это не я, это Лизун, мой домник лечил, он лучше батюшкину науку перенял. А я в травах путаюсь, получается хорошо один раз через пять. Без домника боюсь хуже сделать. А вот ты…

Она вздохнула и выпалила:

— Ты какое-то отношение к Смрагу-змею имеешь?

Лынь вообще не смутился. Аккуратно провел рукой по измятой и уже вовсе не белоснежной рубашке — свирель исчезла, и улыбнулся:

— Догадалась? Не скоро…

— А что тут гадать? Тебя мужики беловские так отделали? Ты…

— Помощник я его, — кивнул Лынь. — По всяким нежным делам.

— Это как?

— Недоразумения улаживаю.

Крада покачала головой:

— Ну, ты здесь и уладил.

— Как получилось, — пожал Лынь плечами. — Доля она, знаешь, такая. Не всегда и стражу Горынь-моста везет.

— А какой он, Смраг-змей? — не удержалась Крада.

Все сейчас было как-то странно и не по прави. Словно вымершая селитьба, застывший воздух — ни ветерочка, побелевшее небо. Как будто в мире окаменело все, кроме растерянной Крады и ухмыляющегося Лыня.

— А ты как думаешь?

— Змей о трёх головах, о семи когтях, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит, медные когти на лапах блестят, — Крада повторила то, что совсем недавно озвучила Белуха.

Лынь кивнул.

— Ну, где-то так.

— И как ты с ним управляешься? Не страшно?

— Привык, — пожал Лынь плечами, придерживая разорванный рукав. — Он, на самом деле, не такой уж ужасный…

Прозвучало как-то даже обиженно. Выгораживает хозяина, подумала Крада. И то верно: кому охота признаваться, что служит чудищу?

— Не ужасный? Погляди, как тебя изваляли за его проделки!

— Ну, так вырвался же…

— А как же Милана-вдова? — вспомнила Крада.

— Милана? — взгляд Лыня вдруг стал неприятно мечтательным, а затем резко жестким — А что Милана? Наука ей, нельзя быть такой жадной: связывать своими желаниями человека и в жизни, и в смерти. Смраг не появляется там, где умеют отпускать.

— Так любовь же, — удивилась Крада.

— Это для себя любовь, а не для другого. Самолюбление, а не любовь.

Эти слова прозвучали непривычно жестко для нежного голоса Лыня. Из тонких пальцев вспорхнула голубая стрекоза. Сделала осторожный неуверенный круг над его головой, словно пробовала, разминала крылышки. Лынь с удовлетворением кивнул.

— Теперь целая.

— Твоя свирель? — догадалась Крада.

— Если знаешь, чего спрашиваешь? — Лынь блеснул белыми зубами.

— Волшебная, — Крада завороженно смотрела, как стрекоза, сделав еще один круг, растворилась в складках уже не очень белой рубахи змеева помощника.

— Ты, кстати, кое-что просила узнать. Я…

Послышался нарастающий шум, разбивая ненормальную тишину. Живой, привычный. Много ног, сбивая пыль деревенской дороги, решительно мчались сюда. Доносились обрывки фраз, голоса срывались, задыхались на бегу:

— Сюда любак проклятый шуганулся…

— Как я его в бочину дрыном, видал?

— Больше некуда…

— Побегли обратно, говорю же — к роще…

Лынь насмешливо глянул на Краду:

— До встречи, красавица… Ой, смотри, Смраг взлетает…

Крада задрала голову, высматривая в небе темную фигуру. Ничего там не было. Только странное шуршание совсем рядом. Она повернулась:

— Подожди, ты же хотел…

Ветка чуть покачивалась, белый балахон мелькнул уже у дальних домов, спускающихся к реке. Растворился в них — белый на белом. Сбежал, ну и ладно. Главное, чтобы не добили.

С беловскими мужиками сталкиваться прямо сейчас расхотелось. Выдавать, куда отправился Лынь, она не собиралась, а врать ни сил, ни вдохновения не было.

Ворота у дома Миланы-вдовы оказались распахнуты настежь. Крада зашла во двор, наверное, еще совсем недавно ухоженный и уютный, а сейчас весь истоптанный и помятый. «Как Лынь», — подумала Крада. — «Этому двору досталось так же, как и Лыню. За то, что Милана не умеет отпускать».

Закатное солнце залило теплым оранжевым разбитую лавку, вышарканную траву, обломанные ветви яблоньки под окном — свежие сломы еще не засохли, обнаженно сочились соком. По взбитой земле бродили растерянные куры, из сараюшки доносились печальные блеяния коз, кот, вздыбившись на перилах высокого крыльца, встревоженно зашипел на Краду. Животные не понимали, что нарушило их привычный мир.

Крада машинально подняла перевернутую миску, хотела погладить, успокоить кота, но посмотрев на его боевую стойку, передумала. Убрала руку.

Вдали знакомо громыхнуло, чистое закатное небо прочертила узкая молния.

— Смраг-любак полетел, — ругнулась Крада. Она разозлилась на изворотливую нечестность змея. — Самому-то хоть бы хны, а Лыня вон как намяли…

Милана сидела посреди разгромленной избы на большом кованом сундуке — единственном, не пострадавшим от «спасителей». Она была, безусловно, красива — точеное лицо, глаза как у удивленного олененка, припухлые губы — только сейчас вся распаренная, опухшая от слез. Измученным взглядом она вцепилась в узкий золотой браслет-наручьник, расчеканенный непонятной вязью, который не выпускала из рук.