Чтение онлайн

Здесь же, в столице, берейторов, скорее всего, побольше – Альбина даже улыбнулась этой мысли – как и портних, как и учителей танцев. Кого-нибудь да найдут. А вот упустить шанс поучиться у мадам нельзя, если она хорошо готовила дебютанток и выводила своих воспитанниц в такие дома, которые Альбине и её матушке даже в самых сказочных снах не снились, хоть и запрашивала немалую сумму за свою подготовку.

Не то чтобы мать и дочь очень жаждали попасть на первый бал в королевский дворец. Пожалуй, им бы это и не удалось. Но попасть в хорошие дома, обрасти знакомствами и, значит, увеличить шансы Альбины на удачное замужество было необходимо.

И когда по газетному объявлению они, две провинциалки, нашли места в столичном пансионе и по прибытии едва ли не на первом ужине узнали о курсах Люси Ромашканд, сочли это добрым знаком. Какой бы громкой славой ни обладала эта мадам, однако до их городка она не добралась. Просто вдова богатого купца Фекла Фроловна Реисит и её дочь Альбина знали о подобной практике – подготовке девиц из провинции у столичных наставниц, и когда услышали именно то, о чем хотели узнать, только переглянулись — на ловца, как говорится, и зверь бежит.

— Ах, вы уже записались на курсы? – прощебетала юная девица с яркими карими глазами на пол-лица и нежной, смугловатой кожей, едва поняв, что две новые постоялицы приехали за тем же, что и она со своей матерью. – Меня мама к мадам Ромашканд записала. Это сама лучшая наставница столицы! Она помогла вывести в свет мою старшую сестру, и та в первом же сезоне составила удачную партию!

Матушка болтливой брюнетки сидела тут же, с застывшей полуулыбкой, и не смотрела ни на кого, лишь мерно черпала ложкой из тарелки. Девушка запнулась на полуслове и удивленно обернулась к матери, а та обратила на дочь мимолетный взгляд и вновь вернулась к еде.

— Меня зовут Римма, — проговорила она с искренней улыбкой. – Вот будет здорово, если мадам и вас примет к себе на курсы! Будем вместе обучаться! А вас как зовут?

— Альбина, — проговорила Альбина и улыбнулась широко и доброжелательно.

Её улыбка была её капиталом. Пусть небольшим, но надёжным. Ещё в раннем возрасте она заметила, что людей легче к себе расположить, если им улыбаться. И если вообще радоваться жизни и вот этой радостью делиться, лучше бы искренне, то люди вокруг становятся если не добрее, то мягче. Да и просто так с улыбкой жилось лучше. Радостнее как-то.

— Да, мадмуазель права, мадам Реисит, — обратилась к Фекле Фроловне хозяйка пансиона, которая стояла у сервировочного столика и внимательно наблюдала за работой слуг, что сновали вокруг, обслуживая гостей. – Мадам Ромашканд самая известная наставница столицы. Попасть к ней – большая удача.

Известность мадам подтвердилась случайно ещё одним участником ужина, пожилым господином, что приехал в столицу по каким-то важным делам то ли служебной, то ли личной надобности — говорил он об этом расплывчато, чем только добавлял важности и себе, и своим делам. Он как раз оторвался от опустевшей тарелки и обвел всех внимательным взглядом.

— Не о той ли мадам речь, которая слыла когда-то красавицей и была самой известной придворной дамой?

Мать Риммы оторвалась от почти доеденного ужина и с неудовольствием подтвердила – да, именно о той. Господин же, мечтательно улыбнувшись и откинувшись на спинку стула, принялся рассказывать о своей молодости и встрече с юной мадам Ромашканд, которая была еще мадмуазель Ропке, и кружила всем головы направо и налево, а затем составила самую блестящую из возможных партий, выйдя замуж за престарелого графа, получив должность при дворе и даже, поговаривали, стала любовницей предыдущего императора!

— Месье, прекратите! – холодно оборвала его монолог мать Риммы. – С вами рядом невинные девицы!

Римма густо покраснела, отчего её смуглость стала коричневостью. А Альбина улыбнулась господину и для себя отметила, что сведения о мадам Люси Ромашканд, скорее всего, правдивы и коли так, то стоит всё же попасть к ней на курсы.

Мадам, едва поняв, о чем пришли говорить мать и дочь, объявила, что они задержались, и занятия уже начались, и придется наверстывать упущенное, если они согласятся, и выставила ряд условий. И посетительницы, конечно, приняли требования бывшей придворной. Потому что и у других наставниц, скорее всего, девушки уже приступили к занятиям, а смогут ли они вывести дебютантку в те дома, где будут лучшие партии – не известно, а здесь вариант верный, и нужно соглашаться.

И когда Фёкла Фроловна, приняв все условия, уже открыла кошель, чтобы внести задаток, мадам добавила с чувством, которое Альбина не сразу распознала, и только потом, после долгих размышлений, смогла определить как злорадство:

— И бальным платьем заниматься тоже будете не у моей портнихи. Она не успеет сшить пять нарядов за то время, что осталось до бала!

Возможно, не стоило соглашаться. Возможно, нужно было поискать другие варианты. Или поторговаться — либо сбивая цену, либо выставляя свои требования. И тогда мадам относилась бы к новенькой с большим уважением. А может, обаяние широкой Альбининой улыбки действовало на мадам Ромашканд не так, как на всех людей – не располагало, а, наоборот, злило.

Так или иначе, но мадам сильно невзлюбила «лишнюю» девицу. И не оценивала по достоинству ни её прилежания, куда большего, чем у остальных милых и родовитых, ни её успехов. А любой промах или неудачу раздувала до масштабов катастрофы и карала за незначительную малость, не брезгуя и физическими наказаниями.

В самом начале обучения Альбина пребольно получила по рукам, даже слёзы выступили.

Девушки тогда проходили правильное и непринуждённое использование столовых приборов, а она информацию на слух усваивала плохо и, конечно, всё перепутала.

…Люба отложила вязание, потирая руку, и взяла свой старенький смартфон, включила мобильный интернет – а он был дорогой, и Люба его берегла, – и внимательно прочитала несколько статей по застольному этикету, использованию столовых приборов и посуды. В общем, после этого случая Альбина за знания или их отсутствие уже не получала стеком.

Но с осанкой было сложнее: чтобы выработать привычку, требовалось время, и заменить его статейкой-другой не получалось. Сутулость Любы вредила Альбине и подставляла её под удар и в прямом, и в переносном смысле.

Конечно, мало радости получать от наставницы хлёсткие болезненные удары, но тело, видимо, боясь боли, всё чаще держалось ровно, как того и требовал этикет.

Методы мадам были жуткими, да. Но они приносили плоды, и значит, деньги, потраченные на курсы, были потрачены не напрасно.

Альбина решила не жаловаться маме. Та со своей сердобольностью сразу же забрала бы дочь оттуда, где ей причиняют боль, и она потеряла бы деньги (они не подлежали возврату по требованиям мадам) и не получила возможность выйти в свет в хорошем доме. Альбина, наверное, тоже возмущалась бы, плакала от унижения и обиды, а то, может, и бросила всё, решив пытать счастья в следующем сезоне. Но тут вмешивался опыт Любови. Он говорил: «Терпи, учись, не подставляйся!»