Чтение онлайн

Матеуш вскочил, чувствуя, как от волнения по спине пробежали мурашки, и подошёл к окну.

— Расскажите мне об этом человеке.

— Василий Владимирович из клана Долгоруких, тех самых, что вместо Елизаветы посадили на трон царицу Анну.

Матеуш в изумлении уставился на француза.

— Но ежели так, он должен быть обласкан новой государыней и вряд ли захочет менять сапоги на… — Он запнулся. — Как называются эти жуткие плетёные туфли русских смердов?

— Лапти, — подсказал Маньян без тени улыбки и продолжил: — Так, да не совсем… маршал единственный из всей семьи избежал опалы.

— Опалы? — поразился Матеуш. — Но за что? Вы же сказали, что эти люди посадили на престол нынешнюю царицу, а значит, она им благодарна должна быть…

— Всё не так просто, сударь. Вы, конечно, знаете, что до недавних пор государыня — вдова последнего Курляндского герцога, жила в Митаве? И пригласили её в Россию вовсе не ради прекрасных глаз и дивной улыбки. Долгорукие собирались ограничить самодержавство, учредив нечто сродни английскому государственному устройству, и даже заставили Анну подписать некие кондиции, в которых она отказывалась от неограниченной власти в пользу Тайного Верховного совета. Сей совет, созданный ещё при государыне Екатерине, состоял на три четверти из представителей этой родовитой фамилии.

— И что же? Она подписала?

— Подписала. Бумага, мой друг, многое может стерпеть, а ежели чего не может, так ту бумагу и изодрать недолго. Что царица и сделала, оказавшись в Москве. И притеснителей своих отправила по сибирским острогам. А Василий уцелел оттого, что изначально был против затейки своих родичей, о чём заявил со свойственной ему солдатской прямотой. И когда Анна прибыла в Россию, поддержал её. Оттого-то он нынче в Москве, а не в Берёзове[132].

Матеуш был так ошеломлён, что даже пропустил мимо ушей панибратское «мой друг».

— Но ежели он в чести, чего ради ему впрягаться за Елизавету, тем паче, что он и прежде не больно-то спешил радеть за её благополучие?

Маньян понизил голос:

— Говорят, Василий Владимирович сильно раздражён тем, как государыня обошлась с его семейством. Помогая ей, он полагал, что, получив полноту власти, она просто отставит своих притеснителей с государственных постов, однако Анна не такова — обид она не забывает и по счетам платит с процентами.

— Это значит, что он может поддержать Елизавету?

Манья вздохнул.

— Не знаю, сударь. Сей господин известен как честный офицер и прямой человек, коему чужды коварство и интриги. Но если кому-то и под силу поднять гвардию, то только ему.

Матеуш задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику, на который стоял опершись.

— Что ж, выбора у меня нет. Шубин спутал все карты… Но, что, если сей господин донесёт на нас в эту, как её… «Таинственную канцелярию»?

— Тайную. Такой риск, безусловно, есть. Правда, я слыхал, что Долгорукий ненавидит доносы и доносителей. Но, конечно, дать в том на отсечение правую руку я бы остерёгся.

Матеуш обдумывал услышанное. Попасть на дыбу, а потом в Сибирь или даже на плаху было страшно, однако ещё страшнее казалось увидеть разочарование в глазах графа Плятера, который ему доверился и ждёт его помощи.

— Придётся рискнуть. Придумайте, мсье Габриэль, где мне встретиться с фельдмаршалом, не привлекая лишнего внимания.

– -------------

[131] интриги

[132] Сибирский острог, место ссылки сначала Светлейшего князя Меншикова, затем семейства князей Долгоруких, затем фельдмаршала Христофора Миниха и вице-канцлера Андрея Ивановича Остермана.

* * *

Мавра чуть не в ногах валялась, умоляя Елизавету не увольнять Розума, но та была непреклонна. Единственное, о чём удалось её упросить, — не прогонять казака до премьеры, которую собирались играть в день Елизаветиных именин, пятого сентября.

До спектакля оставалось ещё полторы недели, и Мавра надеялась, что взрывная, но отходчивая цесаревна успокоится, всё хорошенько обдумает и отменит своё решение. Но время шло, праздник приближался, а Елизавета оставалась непреклонна.

Мавра готова была отдать на отсечение любую часть тела в залог того, что, уволив гофмейстера, Елизавета сразу же пожалеет об этом, будет мучиться и плакать, но предотвратить этот шаг не могла.

Бог весть что случилось тогда в грозу в лесном охотничьем домике, когда Розум среди ночи прискакал во дворец, где тревожилась Елизаветина свита, но поведение его тоже изменилось. Мавра заметила сие сразу — если раньше казак глаз со своей Музы не сводил, то теперь старательно избегал её, на общих трапезах не появлялся, в театр не приходил, заверяя при встречах Мавру, что слова и арии свои помнит, а репетировать не может, поскольку занят хозяйственными делами. Если же вдруг встречался с Елизаветой в парке или в комнатах, вид имел почтительный и глаз на неё не поднимал. На вопросы отвечал односложно и старался поскорее убраться с очей.

Мавре до слёз было жалко обоих этих олухов, но ничем помочь им она не могла. Как-то вечером поймала Розума и попыталась поговорить с ним, но на её предложение признаться в своих чувствах тот только рукой махнул:

— К чему, Мавра Егоровна? Её Высочество про меня всё знает. Да и невместно мужику этак нахальничать. Буду отставку просить. Хочу постриг принять…

И ушёл.

Мавра даже поплакала от безысходности и собственного бессилия. Там, в беседке, в слезах и застал её Петрушка Шувалов.

Последнее время он то и дело попадался Мавре на глаза, смотрел жалобно и заводил какие-то странные разговоры, вникать в которые она в своих переживаниях не хотела. Увидев его на пороге беседки, Мавра тяжело вздохнула и промокнула слёзы концом косынки, наброшенной на плечи. Однако Пётр слёзы заметил.

— Не плачь! — забормотал он, краснея и конфузясь. — Не стоит он твоих слёз.

Мавра вытаращила на бывшего любовника глаза, не вполне понимая, о чём тот говорит.

— Я всё знаю, — горестно продолжал Петруха. — Он красивый, на него все девы заглядываются… Ты понесла от него, а он тебя бросил! И ребёнок умер… Зря ты не пришла ко мне. Я на тебя не в обиде, Мавруша. Я бы и ребёнка твоего усыновил. Хочешь, выходи за меня. А Розум… был бы он дворянином, я бы его на дуэль вызвал!

Мавра слушала всю эту околесицу, не зная смеяться или надавать Петрухе пощёчин.

— Да, вызвать на дуэль не получится, — проговорила она, когда тот, окончательно смешавшись, замолчал. — Зато ты можешь вызвать его на кулачный бой. Так твоя дворянская честь не пострадает. Правда, пострадает рожа. Но оно и поделом, чтобы сплетни, как худая баба, не разносил. И кто тебе сказал, Петруша, что я мечтаю выйти за тебя замуж?

И толкнув его плечом, Мавра вышла из беседки и пошла в сторону дворца.