Чтение онлайн

– Я же тебя, дурака, собственнолично назначил старшим! А ты чего? Ты что учудил? Нет, скажи, как ты посмел!? Как ты мог их проворонить?

Худой невысокий боец, будто нашкодивший школяр, стоял с опущенным взглядом и мямлил в своё оправдание что-то невразумительное.

– О! Товарищ Ребров, заходи!
– крикнул Острога Диме, едва только тот оказался на пороге кабинета, переделанного из огромной спальни.
– Представляешь, этот вот идиот раскулачил купца и закрыл того на ночь с дочерьми в его же собственном амбаре! А что сделал купец? А купец дал дёру! Вырыл яму под стеной и убёг! Вот как это тебе? А? А этот остолоп ни караул не поставил, ни погоню утром не организовал! Можно подумать, купец с двумя дочерями - подростками смог бы далеко уйти! А теперь он ушёл от суда и расстрела!

Командир ходил вокруг провинившегося широкими шагами, периодически хватаясь за голову, отчего его высокая богатырская фигура становилась похожей на мельницу.

– Значит так, Фёдоров, - обратился он снова к бойцу, - с сегодняшнего дня с вами в рейды будет ходить комиссар Ребров! Он научит вас, баранов, классовой ненависти! Дмитрий Иванович, между прочим, друга на месте расстрелял, когда узнал, что тот предатель! Вот какой замечательный человек будет тобой руководить! А ты будешь подчиняться! И без фокусов!

В первый совместный рейд выехали уже через два дня. На подмёрзшей за ночь грязи кони скользили несмотря на подковы, и потому ехать приходилось по обочинам. Обоз из нескольких подвод и тачанки с пулемётом заставлял двигаться медленно, и потому всадники волей-неволей завязали разговор. Фёдоров поначалу злился из-за назначения Реброва старшим в этом рейде, но после прямого мужского разговора и обещания не посягать на его власть смягчился и даже позвал Диму в свою компанию. Туда кроме него входили: Михаил Лаптев, полный белобрысый крестьянин из соседнего уезда, и бывший работник местной мануфактуры, рыжий веснушчатый крепыш со странной кличкой Гурген. Крепыш первым протянул Реброву руку и, с силой её пожав, представился:

– Будем знакомы, Гурген!

– Митя. А Гурген - это имя? Не слыхал такого.

– Неее, Гурген - это кличка. Имя я и сам уже не вспомню. Да и незачем!

– Скажи, Митяй, а правду народ бает, что ты своего брата названного расстрелял, когда тот в революции усомнился?

Ребров хотел было рассказать, что Радченко был ему не братом, а приятелем, да и расстрел подразумевает собой суд и приговор, а в Валентина пришлось стрелять во время боя, и то лишь, чтобы спасти комиссара Андрея Рейша. Ведь Радченко оказался внедренным шпионом и диверсантом. Но поглядев на жадно ловящих каждое его слово лица слушателей, представив град вопросов и недоверия, Дима тяжело вздохнул и согласно кивнул:

– Да.

– А с нами тебя отправили в награду или в наказание? – спросил Лаптев.

– В награду, - ехидно проговорил Фёдоров, - поохотиться на Мишек Лаптевых!

– У Анатольевича спроси, раз такой любопытный!
– смеясь, ответил Лаптеву Дима, но никто эту шутку не оценил и не засмеялся, а в воздухе разлилось гнетущее молчание.

Ближе к вечеру продотряд добрался до Алексеевки. Деревня состояла из двух длинных улиц, растянувшихся вдоль берегов заросшей тиной речушки. Фёдоров, косясь на Диму, распорядился выставить караулы и сменять их каждые три часа. Затем расквартироваться, и чтобы без дурачества, иначе кому-то достанется должность отрядной прачки. Хмурые красноармейцы понуро разошлись по хатам, недобро косясь на комиссара, который не мог понять, чем вызвал такое отношение сослуживцев. Идею расспросить Фёдорова Дима отверг сразу, чувствуя в Николае одного из главных, а может быть, и самого главного зачинщика этого бойкота.

А наутро началась работа продовольственного отряда.

Наскоро созданный бедняцкий комитет с нескрываемым азартом указал на всех зажиточных односельчан, к которым тут же и наведались Гурген и Лаптев, оставляя после себя опустошенные амбары и разбитые лица. Наблюдая за этим из седла, Ребров неожиданно для себя осознал, что и его самого ещё недавно точно также обирали и белые, и красные. Осознал, но вслух сказать не решился.

Ближе к полудню со стороны церкви послышалась ожесточенная, но недолгая стрельба, и Дима, пустив коня рысью, срочно помчался туда. На церковном крыльце, нелепо запрокинув голову назад, лежало окровавленное тело подростка в форме корнета царской армии. Вскоре рядом с ним несколько мужиков из местных бросили на ступени старика попа со всклокоченной седой бородой и окровавленным разбитым лицом.

– Беляка раненого прятал в алтаре, гад!
– отрапортовал стоящим рядом Фёдорову и Реброву радостный Гурген. Кивнув ему, Николай обратился к попу, откровенно рисуясь перед увеличивающейся с каждой минутой толпой зевак:

– Глупо старик, глупо! Ты не мог не знать, что всех пособников царизма мы будем расстреливать по приговору революционной тройки. Вот зачем ты этого гадёныша спасал? Чтобы лечь рядом?

– Мне не важно, кого спасать. Перед Богом все равны, он не делит людей на красных и белых, он делит их на плохих и хороших.

– И кто же, по-твоему, мы?
– Ребров сам не заметил, как произнёс свои мысли вслух.

– Вы слуги дьявола, конечно, - глядя в глаза, ответил поп, и его лысая голова покрылась испариной.
– Кто же ещё? Убили мальчишку, притом прямо в храме. Сейчас убьёте меня, слугу Божьего. Конечно, вы слуги дьявола, Божьего в вас нет ни капли!

– Бога и самого нет, это сказки для глупцов, и с помощью этих сказок вы, попы, обдираете простых людей!
– как и учил Рейш, возразил тогда Ребров.
– Бог почти на каждой странице Библии убивает людей за неверие в него. Так пусть убьёт и меня, вот он я, тут. И я в него не верю!

Дима поднял правую руку над головой и, сжав кукиш, начал демонстративно тыкать им в небо.

– Видишь, старик, никто меня не испепелил, а значит, нет Бога! И я это только что доказал!
– прокричал во весь голос Дима и впервые увидел искры одобрения в глазах у своих товарищей.

– Так значит, нету Бога?
– обречённо улыбнулся окровавленным ртом священник.

– Нет!

– А кому же ты тогда, соколик, кукиш-то казал, как не ему? Ты только что доказал, что веришь в него, хоть и пытаешься убедить себя, что это не так! А не испепелил он потому что любит тебя, как любят неразумное капризное дитё…

Выстрел Фёдорова прервал попа на полуслове, и старик завалился на бок, уткнувшись головой в живот корнету.

– А ведь уделал он тебя, комиссар, уделал как мальчишку!
– с нескрываемым злорадством проговорил Николай и поскакал прочь. Дима тронул поводья и направил жеребца в противоположную сторону, под вой и причитания деревенских баб. С хмурого осеннего неба начал накрапывать дождь.

Ночью Диме не спалось. Порывы ветра трепали оконные ставни, и в их скрипе парню слышался голос убитого днём попа: «…Неправ, неправ, неправ…»

– Ну да, неправ, - думал Дима, прислушиваясь то ли к скрипу, то ли к своему внутреннему голосу.
– Ведь мы тут что? Мы сражаемся за общее счастье. Но чем же людей осчастливит убийство мальчишки и старика? Ведь они были такие же люди, но получается, в борьбе за их благо, мы их и убили! И кто от этого стал счастливее? Я? Гурген? Фёдоров? Хотя да, им-то убийство было в радость. Так что, отец, я всё-таки сделал то, за что мне стыдно перед мамой и тобой. Я сделал самое паскудное, что мог. Я не вмешался.