Чтение онлайн

Тем временем пугающие известия, одно страшнее другого, продолжали сыпаться на головы бедных афганцев. Королева Сурайя вслед за мужем впавшая в ересь, сняла чадру и призвала всех женщин последовать ее примеру. К счастью, большинство правоверных мусульманок не осмелились осквернить свои лица, открыв их нескромным взглядам чужих мужчин.

Указ же об отправке нескольких десятков юношей и девушек на учебу за границу едва не привел к восстанию. Правительству пришлось использовать солдат, чтобы разогнать возмущенных отцов, собиравшихся на защиту детей. С каждым днем обстановка в стране все больше становилась похожей на котел с водой, закипающей на костре из королевских указов. И пар человеческого возмущения, вырывавшийся из-под крышки, грозил ошпарить незадачливого повара. Из провинций чуть ли не ежедневно приходили сообщения о бунтах и убийствах королевских чиновников. Полиция хватала каждого, кто пытался возвысить свой голос против несправедливости Амануллы-хана. Дервиш (5), ремесленник, мулла (6) — все оказались беззащитными перед жестокостью утратившего разум падишаха.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения правоверных, стал указ о переносе выходного дня с пятницы на четверг. Многое могли вынести терпеливые афганцы, но только не попрание заветов пророка. По стране прокатились выступления, а муллы и улемы (7) призвав племена собраться на джиргу (8), потребовали, чтобы мусульмане перестали подчиняться падишаху-отступнику. К ним присоединили свои голоса эмигранты из Бухары и Туркестана, жившие в приграничных районах на берегах Амударьи. Они были возмущены договором, заключенным с большевиками во время недавнего визита короля в Москву. Вожди басмачей, десять лет с оружием в руках боровшиеся против кафиров (9), открыто называли Амануллу продажным безбожником и коммунистом.

Шанхай, 1934 год

Во рту пересохло и Саша замолчал. От папиросы и болтовни саднило горло. Он посмотрел на Наталью не выказывавшую интереса к рассказу. Девушка спала. Почувствовав обиду, он протянул руку, чтобы разбудить, но остановился. Желание продолжать "сказку" исчезло. Все равно дальше пришлось бы выдумывать, а настроение сочинять уступило место нахлынувшим воспоминаниям…

Кабул, 1928 год

Не меньше политики уважаемого Абдаллу интересовали дела купеческие. Цены на кабульских рынках, прибывающие со всех сторон света в столицу караваны с товарами, замыслы конкурентов занимали его изворотливый ум. Как заметил Юсуф, дядя организовал за некоторыми торговцами настоящую слежку, подкупал приказчиков и, пользуясь вовремя полученными новостями, перехватывал выгодные сделки, подняв или опустив цену на пользующийся спросом товар. Информаторы ежедневно навещали лавку бухарца, встречались с ним за сладким чаем в пропахших дымом и жареной бараниной дуканах (10), чтобы сообщить последние новости. Бритая голова Абдаллы чудесным образом вмещала в себя каждое услышанное слово, закончив беседу, дядя мог без ошибки повторить весь разговор от начала до конца.

Не оставлял без внимания хитроумный торговец и зачастивших с началом реформ в Кабул иностранных коммерсантов. Последнее время "mister Saidof", как называли его неверные, готовился к открытию двух транспортных компаний. Первая предназначалась для перевозки грузов автомобилями в Персию. Лично закупавший в Европе самолеты и грузовики, Аманулла-хан благоволил к любым начинаниям, связанным с техникой, и бухарец, решив не ограничиваться землей, занялся небом. Вместе с несколькими видными чиновниками он основал маленькую авиакомпанию. На полученный в британском коммерческом банке кредит закупили у большевиков первый аэроплан. Крылатую машину в разобранном виде вскоре должны были доставить по караванным тропам из СССР. Вместе с ней согласно контракту ожидались пилот и бортмеханик.

Благодаря своему знанию английского, немецкого и русского, Юсуф оказался незаменим в общении с неверными и часто покидал лавку для деловых встреч. Вскоре молодого человека уже хорошо знали во всех западных миссиях и советском посольстве.

Из множества людей, прошедших перед Юсуфом за первые месяцы жизни в Кабуле, больше всего ему запомнился некий "мистер Читракш", прибывший с караваном из Пишкека. Высокий и крупный индиец с оливковой кожей, пучеглазый и большеротый, в светлом европейском костюме, он оказался старым другом Абдаллы. Познакомились торговцы лет десять назад еще в Благославенной Бухаре. Встретившись вновь, индиец прижал дядю к пухлой груди и, моргая увлажнившимися от избытка чувств глазами, отвел в гостиную, где был накрыт богатый дастархан. Во время обеда мистер Читракш оживленно жестикулировал, от чего драгоценные камни в золотых перстнях, украшавших длинные пальцы, радужно вспыхивали. Беседа, которую он вел с Саидовым, была полна воспоминаний о делах прошлого и планов на будущее.

Индийский гость собирался в Пешевар и надеялся, что старый друг, связанный торговлей с вождями тамошних племен, поможет ему с налаживанием контактов. Вообще, исполненный энергии Читракш строил планы чуть ли не мирового переустройства. Энтузиаст многозначительно обещал бухарцу, что скоро, очень скоро в регионе начнутся эпохальные перемены. Близится решающий момент в истории Пешевара, Афганского королевства и возможно самой Индии. Золото и оружие из СССР, полученные по договору Амануллой, будут тем маслом, которое прольется на тлеющие угли двухвековой ненависти патанов (11) к англичанам. Поднявшись на борьбу под руководством Амануллы-хана, племена воинственных пуштунов отбросят британцев от границ вглубь Индии. А там угнетенные соплеменники Читракша только и ждут, чтобы восстать.

Абдалла выказал по-поводу услышанного сдержанный оптимизм. Рассказав индийцу о своих транспортных компаниях, предложил использовать аэроплан для переброски грузов и людей в зону свободных племен. Идея Читракшу понравилась. На ковре тут же расстелили карту и оба торговца по военному обстоятельно принялись решать, где в предгорьях Гиндукуша разместить для будущих операций транзитный лагерь со взлетно-посадочной полосой.

Ежедневно в лавке перед Юсуфом проходили десятки покупателей. К некоторым Абдалла требовал особого внимания. Одним из таких клиентов был отставной турецкий лейтенант Мустафа, застрявший в Афганистане после смерти Энвер-паши (12). Высокий и широкоплечий турок с худым скуластым лицом, украшенным черными закрученными, как у покойного командующего усами, появлялся на базаре раз в неделю. Оставив сопровождавших его разбойничьего вида молодцов снаружи, Мустафа проходил к дяде. Бывший офицер выказывал бухарцу большое уважение и чуть ли не военную субординацию. Во время встреч с купцом лицо турка принимало заискивающее выражение, как у собаки, выпрашивающей косточку с мясом.

Неспешно переговорив за неизменным кофе с хозяином лавки, бывший лейтенант вручал Юсуфу список необходимых товаров и вместе с ним шел в кладовые. Молодой человек, сверяясь с каракулями на листке бумаги, снимал с полок банки мясных консервов, отсчитывал обоймы с патронами к маузеровской винтовке, таскал к лошадям мешки с рисом и бидоны с керосином. Все это бралось в долг и дядя делал соответствующую запись в конторской книге. Мустафа с раздражающей назойливостью следовал за юношей по всей лавке, заглядывая через плечо, чтобы убедиться не ошибся ли племянник уважаемого Абдаллы. С каждым разом долг турка увеличивался, но вскоре ему представилась возможность частично расплатиться.

Еще один день, проведенный в лавке, закончился по установившемуся обычаю для купца с племянником ужином в дукане одноглазого Зульфакара. Пожилой седобородый араб с черной повязкой, прикрывавшей пустую глазницу, больше походил на разбойника из "Тысяча и одной ночи", чем на владельца харчевни. Сходство со сказочным персонажем ему добавляла кривая джамбия (13) в серебряных ножнах, устрашающе торчавшая за шелковым кушаком. Несмотря на воинственное имя и грозный вид, Зульфакар (14) отличался мягким нравом. В свое время Абдалла помог ему освободиться из зиндана (15), где тот сидел за торговлю краденым. Теперь стоило Саидову появиться в харчевне, как коричневое, сморщенное, словно сушеный финик, лицо дуканщика расплывалось от приветливой улыбки. Стараясь угодить своему спасителю, Зульфакар готовил любимую Абдаллой курму (16) и сам прислуживал за трапезой.

В тот вечер к ужинавшим торговцам, поздоровавшись, подсел худой, как жердь, полицейский Джамаль. Он уже переоделся в цивильное: поверх длинной рубахи, на узких плечах топорщился клетчатый пиджачок, а из широких, белых шаровар торчали голенастые ноги в разбитых башмаках. Полицейский много лет курил гашиш, и младший сын Зульфакара, шустрый парнишка лет двенадцати, не дожидаясь приказания, принес ему кальян с кусочком "пенджабского".

Джамаль несколько минут молча курил, не обращая на окружающих внимания, пока его серое, плохо выбритое лицо не расслабилось, а из черных глаз не исчезло выражение беспокойства. Заказав себе лепешки с медом, полицейский на вопрос "все ли у него в порядке?" пожаловался бухарцу на "собачью" работу. Господин начальник полиции требует от подчиненных, чтобы хватали любого, кто осмелится поносить великого короля Амануллу-хана, составлять списки смутьянов. А как это сделать, если, куда ни глянь, каждый второй только и знает, что ругает его величество? Всем глотки не заткнешь. Причем большинство болтунов уважаемые люди, хорошие знакомые — правоверные мусульмане, которым надоело терпеть надругательство над шариатом (17)…

Абдалла жевал курятину и сочувственно качал бритой головой. От работы Джамаль перешел к домашним делам. Жена хворает, на детей вечно нет времени, и мальчики целыми днями пропадают на улицах, проказничают, дерутся со сверстниками. Не проходит дня, чтобы кто-нибудь из соседей не пожаловался отцу на сорванцов.

— Если я правильно помню, уважаемый Джамаль, — перебил торговец, — на следующей неделе у вашего младшенького, Али день рождения?

— Десять лет исполнится, — полицейский поднес стеклянный мундштук к бледным губам и затянулся. — Только мы не празднуем…