Чтение онлайн

– Если что-то будет нужно – можно смело будить меня.

– Учту, спасибо. Все будет нормально. Спокойной ночи.

Через два часа я воплотила свои мысли на бумагу в виде дополнения к апелляционной жалобе. Спать не хочется. А спят ли горожане? Я вышла на застекленный балкон. Да, кое-кто еще не спит. Открыла створку. Очень свежо для марта. Оказывается, идет мелкий- мелкий снег. Я с наслаждением вдыхала морозный воздух. С порывом ветра снег стал залетать на балкон. Надо срочно одеться. Не зря говорят: Марток – надевай сто порок. Надев норковый полушубок с широкими пушистыми рукавами, я не удержалась от соблазна и выставила руки наружу. И в тот миг снежинки стали нанизываться на иголки меха. В свете фонарей было явственно видно насколько они различны в паутинках своих форм. Очень быстро рукава полушубка стали окутаны бельгийскими кружевами. Идеи для кутюрье: мех и кружева, как снег. Кружева и снег. Что мне это все напоминает? Вдруг вспомнилось платье, в котором я была на свадьбе, автор – молодая девушка, работала художником по костюмам в театре – изо льна цвета топленого молока, чуть-чуть ниже колена, отрезное по талии. Юбка прошита золотыми нитями и тонкой тесьмой, длинный широкий рукав с оборкой, также с золотой нитью, грудь – кружева, явственно напоминающие сегодняшний снег, воротник – стойка с оборкой с золотой нитью. Интересно, а какие у нее были мотивы для дизайна? Надышавшись свежестью, я моментально уснула. Уже сегодня… суд. Он вынесет свой вердикт. Возникнет определенность для всех участников процесса. Это будет завтра. А сейчас – это все предположения о результате. Как интересно, я работаю в сфере, в которой определенность – это колосс, на котором все держится. Между тем в моей жизни много моментов неопределенностей, я должна их связать воедино, найти определенную закономерность, чтобы прийти к определенности. Мне нужно выйти на состояние внутренней стабильности.

Процесс прошел захватывающе, с накалом. Полтора часа трое судей плотно работали с нашим делом. Для суда второй инстанции это – большой отрезок времени. По вывешенному графику у дверей зала запланировано рассмотрение двадцати процессов. Интересный мастер-класс. Знание судьей – докладчиком дела в тонкостях. Двое других судей из судебного состава не остались равнодушными к процессу. И посыпались к нам – Анне и ко мне … многочисленные вопросы судей сторонам прямо в цель. В чем предмет договора, на чем основана технология процесса изготовления продукции, с какой целью планировалось использовать заказанную продукцию, есть ли упоминание в договоре слова «посуда», что понимается под сувенирной продукцией, как определяли недостатки товара и какими документами они подтверждены… Судьи ушли в совещательную комнату. Ждем результат. Удалось ли донести до суда обоснованность жалобы. Мысленно, возобновляя вопросы суда и ответы на них истца и ответчика, я стараюсь выявить главное – стало ли ясным, что речь идет в договоре о сувенирных изделиях, а не о посуде. Проанализировать какие вопросы были интересны суду. Вопрос суда: упоминается ли в договоре слово «посуда» и отрицательный ответ на него дает мне возможность надеяться, что апелляция подана обоснованно. Пролетело десять минут ожидания. Судьи заходят. В тишине раздается голос судьи, оглашающего резолютивную часть постановления: решение суда … отменить…. Вот он, этот миг! Отменить или отказать в удовлетворении жалобы. Сколько бы ни было процессов, в кульминационном моменте провозглашения судом своего решения всегда есть элемент непредсказуемости. И ты ощущаешь томительное волнение. А после … да, есть! Победа! Либо … нужно дождаться полного текста документа и определиться с дальнейшими действиями.

Игорь ждет нас у здания суда. Анна радостно машет ему рукой, стоя на ступеньках суда. А сейчас домой – в Москву и без остановок. Уже темно. Машина словно плывет по трассе – мягко и ровно. Воодушевленная Анна сообщает по телефону результаты процесса. Я не слушаю, но я рада за нее и за Игоря. За себя я тоже рада. Я бы хотела позвонить. Моему сыну Алану. И обрадовано выкрикнуть: получилось! Услышать низкий бархатный голос, такой родной: Молодец! И в этом голосе неизменно звучит радость за меня и гордость за себя: у него такая мама. И позвонить маме. И в ответ: Поздравляю тебя, девочка моя. Ты во сколько будешь? Что приготовить? Но … сына нет. Нет уже четыре года. Он прожил ровно двадцать пять лет и два месяца. Его нет на земле. Нет, уже целую вечность. И мамы тоже нет уже год. Тоже уже вечность.

И думаешь, что осталось во мне после их ухода? Пепелище. Хочется сказать: черные дыры. Как в космосе. Моя вселенная деформировалась. Сплющилась. И, не потому, что я себя нагнетаю, жалею, жалуюсь на судьбу. Нет. Я не делаю ничего из этого списка. Все это бесполезно. Да и у меня нет на это сил. Я не упала в бездну. Визуально. Но желания куда-то сразу улетучились. И ценность моей жизни снизилась почти до катастрофической отметки. Меня накрыло волной мощным ударом. Бум. И я не могу выбраться, хотя и пытаюсь. У меня все в порядке с самодостаточностью по объективным причинам. Но она не помогает – я не думаю о себе. Я чувствую себя пробитой навылет, состоящей из одних зияющих дыр, как дуршлаг… Год. Два. Три. Четыре. Сразу вспомнишь точность высказывания Льюиса Кэррола в его книжке про девочку Алису: Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!

Сейчас, когда я почувствовала, что во мне что-то сдвинулось с точки замерзания, я поняла, что настало время посмотреть на мою ситуацию глазами другого лица – Алины Демидовой, психолога. Она консультировала меня по интернету, когда не было сил выбраться из пучины. В нашей переписке, она деликатно помогала мне анализировать ситуацию, использовать различные методики, чтобы помочь себе. Написать письма горю, а потом от горя мне и … сыну. Я брала ручку и не могла написать ничего. Может теперь мне наконец-то удастся написать эти письма.

Дорога длинная. Я нашла в телефоне почту – переписку с Алиной и начала читать. Это оказалось тяжело. Но я настроилась на вдумчивое ее прочтение.

Прочтя переписку с Алиной, содержащей рекомендации для возможного использования мною, я задалась вопросом, почему я их не могла выполнить, несмотря на неоднократно предпринятые попытки. Ответ нашелся сразу. Большие эмоции, овладевшие мною, не давали мне этого сделать. Взяв ручку, я не могла написать ни слова захватившему меня горю. Мысленное возвращение к событию было мучительным. Мои чувства были мелочью перед мощью свершившегося факта. И своей тяжестью действительность давила меня, не давая дышать. Нет, тут не до письма. А в настоящий период я могу честно отразить свои чувства в виде письма горю? Нет, эта эпистолярная церемония явно не для меня в силу своей односторонности. Тогда что могло бы ее заменить? Я отложила приятие решения по данному вопросу, правда, пообещав себе вернуться к нему… при необходимости.

Два месяца прошло весьма плодотворно. И вот по календарю наступил последний день мая, а с ним похолодание, отбросившее Москву снова в апрель. И мой планируемый вечерний поход на открытие книжного фестиваля «Красная площадь» безапелляционно был перенесен на завтра. В правильности принятого решения я убедилась сразу, как только очутилась на Красной площади на следующий день. Семь вечера. Залитая солнцем огромная Красная площадь занята шатрами и рядами под книжную ярмарку. А вот и первый шатер рядом с Историческим музеем под названием «Библиотека». Раздается дружный смех. Народ удобно расположился в прозрачных креслах и слушает писателя. Интересно кто вызвал такую живую реакцию? Вот и ответ: на билборде со стилизованным изображением Спасской башни Кремля большие буквы: Денис Драгунский и его фотография. Писатель, одной рукой держа микрофон, а другой страницы текста эмоционально читает рассказ. Какая связь поколений. Моментально вспомнились знаменитые «Денискины рассказы» его отца Виктора Драгунского. А сегодня – прототип его рассказов, ставший сам уже известным писателем, читает свои произведения. Ступеньки вперед и уже новое действо. Актеры играют сцену из спектакля. Чуть далее – слышен рок. И вот и ряды издательств: «Эксмо», «Нестор-История», «Новое литературное обозрение, «Синдбад», «Российская национальная библиотека»…. Ряды книг издательств, выпускающих литературу для детей. Десятки издательств, тысячи великолепно изданных книг. Не избежав соблазна, я накупила книг на различную тематику.

Вернувшись, я окунулась в необыкновенный запах типографской краски, такой который бывает только у новых книг и неожиданно поняла, что мне не поможет односторонняя переписка с горем. Нужно что-то более мощное. Такой внутренний подъем, бум. Может быть… диалог. Но… диалог с горем. Это что-то радикальное. Каким образом он возможен? И в этот самый момент я почувствовала возможную реальность ведения такого диалога. Что я хочу от этого диалога? Заглянуть внутрь себя и найти ответ на вопрос: как мне жить дальше, после смерти Алана? На что ориентироваться в себе? На старые ценности или создавать для себя новые? Я поняла, что теперь готова к такому диалогу, готова встретиться сама с собой и с взглядом со стороны на мою ситуацию. Ведь будущее любого человека не гарантировано от крутых поворотов. Кто же может воплотиться в образе горя? Почему-то мужские образы даже не возникли в моем воображении. Перед глазами возникла «Весна» Сандро Боттичелли. Нет, слишком романтично. Один за другим сменялись портреты Адели Блох Бауэр – любимой модели Гюстава Климта. Тоже не то. В них так много женского эротизма. Мне нужен женственный, естественный и очаровательный образ. Мягкий. Манящий. Внезапно я почувствовала: Жанна Самари. Вот чей образ я хочу видеть. Ее образ. Такой, как на ее портрете кисти Огюста Ренуара. Не на парадном портрете – в полный рост, который находится в Эрмитаже в Санкт-Петербурге, а как на портрете из музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, на Волхонке, в Москве. На фоне нежно – розового цвета, улыбающаяся прелестная молодая женщина в платье, отливающем разными оттенками зеленого цвета с обнаженными руками цвета ванильного мороженого, растрепанными волосами, сияющими глазами. Сама – жизнь, радость и легкость. И я понимаю, что только контакт с воображаемым источником оптимизма и счастья дает мне возможность пойти навстречу его теплу.

Внезапно передо мной материализовалась Жанна Самари. Живая. Она сидела в большом кресле возле меня и улыбалась точь-в-точь как на знаменитой картине Огюста Ренуара. Жанна была в знакомом платье с портрета переливающегося разными тонами изумрудного цвета, с левой стороны его была приколота яркая роза с шипами, она казалось только что срезанной. Сквозь окно проникал солнечный свет, заливая всю комнату и Жанну, такую ослепительную и воздушную. И живую.

Что это со мною? Игры воображения?

– Ну, вот и я, – внезапно медленно произнесла Жанна.

– Она говорит на русском языке! – пронеслось у меня в голове. Это явь?

А Жанна продолжала, как ни в чем не бывало,

– Здравствуй, Ника. Ты права – это явь. Я так рада возможности пообщаться с тобой, возможно гораздо больше, чем ты. Это ведь – уникальный случай. Сама удивляюсь как такое возможно. Я оказалась путешественницей, если это можно так назвать. Причем, в страну, где никогда не была и свободно говорю на незнакомом мне языке. У меня нет никаких страхов. И в этом и в том мире нет предела для необычных явлений. Но оказаться в мире живых, поверь мне, это – счастье, о котором даже помыслить страшно. Ты не удивляйся. А прими мой визит, как подарок от Вселенной. Подарок не только тебе, но и мне. Значит, так нужно. Ты, самое главное, не очень обдумывай, что хочешь сказать мне. Я ведь уже знаю твою историю. Трагическую. Смерть сына. Алана. Не надо щадить меня: заниматься подбором слов. Говори мне от сердца, все, что хочешь. Я – твой заинтересованный собеседник. Пусть твои мысли льются непрерывным потоком. Ты поймешь, почему мы встретились, когда я расскажу тебе о себе. Говори, что считаешь нужным и столько времени, сколько потребуется. Я – женщина, актриса. Живу эмоциями. Я люблю поговорить, помечтать, – голос Жанны стал нежным, а во взгляде проявилась томность. Знаешь, у меня никогда не было такой роли, как сегодня, – продолжила Жанна. Роль горя. При этом без текста. Все по ситуации. Естественный диалог. Это так захватывающе интересно. Хотя в моей жизни горе было. Более того, я даже не могу вспомнить ни одного автора, написавшего пьесу с ролью горя для театральной актрисы. При этом, чтобы две стороны прониклись одним ощущением, глубоким пониманием проблемы. И горе разделило бы горе женщины, потерявшей взрослого сына. Потому что именно горе и понимает всю его глубину трагедии как никто другой. И не прячется за словами, ничего не выражающими, склоненными позами и вздохами. Оно смотрит вглубь. Я понимаю насколько эта трудная роль для игры на сцене. Надо передать и накал эмоций, и переживания, и сострадание. Но знаешь, мы еще не начали разговор, а я уже все эти эмоции ощущаю. Надо же, как мне это все вновь, ощущать все эмоции как актриса, но – Жанна сделала паузу, набираясь сил для продолжения, – не как женщина! – закончила она фразу. – Надо же я говорю на русском языке! И даже думаю на русском языке, хотя я никогда его не изучала. Чудеса наяву!

Нас разделял небольшой столик, инкрустированный разными породами дерева. Через секунду я оказалась возле Жанны.

– Жанна, добрый день! – Я включилась в обстановку, но быстрота воплощения моей мысли в действительность, меня ошеломила. – Все сказанное тобой – это так необычно, включая волшебный способ твоего появления.

– Для меня все происходящее тоже парадоксально. Мое появление. И я говорю на русском языке. Каким образом это возможно?! Хотя зачем мне знать такие тонкости. Все возможно. Ведь я – специальный посланец Высших сил для тебя. – Жанна смотрела на меня, словно проверяя, понимаю ли я сказанное ею. Она сделала паузу, ожидая моей реплики. Но я молчала, находясь под впечатлением от всего происходящего. – К сожалению, я не знаю конкретного плана моих действий. Но ведь это хорошо – полная свобода действий для нас с тобой. Какое доверие к нам проявляется, небывалое! Правильнее сказать, к тебе. Я как подмастерье. Все станет ясно в процессе! Ника, что ты замерла на месте. Не бойся. Ты должна радоваться. Ведь Высшие силы хотят тебе помочь, а значит, обязательно помогут. А более всего для меня загадочно то, что я – живая! И я … ощущаю голод!