Чтение онлайн

– Специальный посланец Высших сил для меня? – не сон ли это? Да нет, я не сплю. Но происходящее – реальность. Здесь и сейчас. Тогда я буду в ней жить и прочь все сомнения! – уверенно сказала я себе. – Жанна, чувствовать голод – это прекрасно! Это – быть живым не столько внешне, сколько внутренне. – В этом мире действительно все возможно. А Жанна Самари – очень мила. Как будто, услышав мои мысли, Жанна ободряюще улыбнулась мне. – Подожди, секундочку, сейчас утолим твой голод. Я знаю, с чего я начать. С того, что будет созвучно с твоим внешним обликом.

– О, как интересно, – воскликнула Жанна, всплеснув руками. Что же это?

– Прежде всего, антураж. Льняные салфетки с бутонами роз, зелеными листьями и с … шипами на стеблях. Все, как сама жизнь.

– С шипами? Как сама жизнь, – повторила Жанна. Все равно она прекрасна. Жизнь, – сказала она протяжно. Слово-то, какое, волшебное. Дальше она стала повторять слово жизнь с разными интонациями. Видишь, к моему платью приколота живая роза. Она с шипами, чтобы не забывать, что жизнь изменчива. В моей жизни много шипов, несмотря на то, что я стала известной актрисой. Но все меня знают благодаря моим портретам Ренуара, на которых я изображена как олицетворение всего прекрасного, что только есть в Женщине. Огюст – обессмертил меня. Но … шипы. Они вонзаются в меня. Мое замужество… началось с укола родственников мужа. Мы с Полем Лагардом полюбили друг друга. Он из респектабельного семейства. Сын биржевого брокера. Я из творческой актерской семьи. Но моя актерская среда была не по нраву его родителям, и они не пришли на нашу свадьбу. Представь, какую неловкость я ощущала. Возникло чувство, что меня отвергают, не хотят знать. А ведь моя бабушка знаменитая актриса – Сюзанна Броан, обе тети – актрисы, папа играл на виолончели в Парижской опере. А мои братья – выдающиеся люди, старший – виолончелист, как и отец, а младший – актер. А потом случилось страшное горе … моя дочь …. она прожила всего полгода. Хотя у меня есть еще две дочери, я никогда не могла забыть об этой трагедии в моей жизни. И Жанна тихо заплакала. Я не останавливала ее плач. От неожиданности я замерла. И не могла сказать ни слова. Что можно сказать? Разве можно сказать, что не надо плакать, все давно прошло. Ведь я вижу, что это не так. Каждая клетка моего тела ощущала эту трагедию Жанны. Время идет – чувства не проходят. Они живы. И любое воспоминание выплескивает их на поверхность. И они рвутся изнутри с неимоверной силой. Сокрушающей. Как можно уменьшить значение горя матери, которое по-прежнему жило в ней. Я осторожно взяла Жанну за руку и ощутила …частый-частый пульс. – Теперь ты понимаешь, почему я – воплощенное горе, – спросила меня Жанна. А кто знает о моем горе, а ведь оно никуда не делось, так повсюду и сопровождает меня. Меня знают только как актрису, а в гораздо большей степени как актрису, портреты которой писал Огюст Ренуара. Я обняла Жанну и почувствовала вздрагивание ее тела. – Ты прости меня – не оправдываю я роли горя, наверное, а ведь так хочется помочь тебе разобраться в ситуации, – несколько успокоившись, сказала Жанна. Она обняла себя за голые плечи и быстрыми движениями стала их тереть. В моей голове вихрем пронеслось: надо срочно не дать разыграться этому нервному ознобу у Жанны.

– Разверни, – я протянула Жанне яркий пакет.

– Что это? – она прижала его к груди, пытаясь представить содержимое. – Это… что-то мягкое и легкое. Открыв пакет, Жанна вытащила из него шаль.

– Это мне? И в ее глазах зажглись тысячи маленьких звезд. – Какое чудо! Шелк! Она уткнулась носом в шаль, как будто хотела до краев ощутить прохладу шелка. Наконец она очнулась. Плавным движением накинула на себя шаль. Розово-жемчужные тона шали с тонким восточным орнаментом пейсли – турецких огурцов окутали фигуру Жанны, придав ей еще большую загадочность. Шаль удивительно ей шла.

– Какая красота эта шаль! – продолжала восхищаться Жанна. Она – из Турции, Китая, Индии?

– Это шаль из России. Из города, находящегося в полутора часах от Москвы, со сказочным названием Павловский Посад. А шаль авторская – художника Елены Жуковой и имеет название – «Восточные сладости».

– Точно, восточные сладости! – воскликнула Жанна, окинув себя взглядом с ног до головы. О, вспомнила… Танец «Pas de chele». Жанна вспорхнула с кресла. Она изящно полукругом держала шаль в руках. – А теперь представь, что на мне платье в стиле … античной Греции. Жанна стала в медленном темпе вращаться передо мной. Поворачивалась то спиной ко мне, то лицом, поочередно поднимая то левую, то правую руки, в которых находился кончик шали. Казалось, что сейчас шаль выскользнет из ее рук и взлетит вверх. И в это самое мгновение Жанна подбросила шаль вверх. Повинуясь, шаль легким куполом взлетела ввысь и ее бахрома трепетно задрожала. – Самое прекрасное в этом танце то, – продолжала Жанна, что он – сплошная импровизация, полет фантазии. Жанна вновь и вновь подбрасывала шаль, ловила ее, демонстрируя грациозность движения рук и тела.

Я каким-то новым взглядом посмотрела на Жанну. Что-то знакомее промелькнуло в ее взгляде, но я никак не могла уловить что именно. Жанна явно мне кого-то напоминала. Интересно, кого?

– Жанна, Ренуар ведь писал несколько твоих портретов. А какая ты на первом портрете?

– Такая, какая я была тогда. Счастливая. Синеглазая. С огромным красным бантом. Но Огюсту портрет не понравился. И он написал второй портрет, на котором я вот в этом самом платье.

Жанна все продолжала свой танец с шалью, а я подошла к книжному шкафу и стала перебирать альбомы художников. Я почувствовала, кого мне напомнила Жанна.

– Ника, ты, что хочешь найти, альбом картин Ренуара?

– Да, альбом картин, но не Ренуара. Сейчас увидишь. Найдя нужный альбом, я открыла его на портрете молодой девушки. – Смотри.

На картине была изображена сидящая за столом молодая темноглазая девушка в розовой блузке с черным бантом в белый горошек. В залитой светом большой комнате особое привлекали внимание четыре бархатных персика, один из них девушка держала в руках.

– О, а эта девушка напоминает меня тех времен. Она тоже – сама жизнь, только такая совсем-совсем юная жизнь. Мне было двадцать, когда Ренуар писал мой портрет, а сколько ей лет, этой девочке … с персиками и кто автор?

– Автор картины – Валентин Серов, а девушке – Вере Мамонтовой на картине двенадцать лет. А картина действительно так и называется, как ты сказала «Девочка с персиками», ты очень тонко заметила. Этот портрет художником написан на десять лет позже, чем твой портрет, написанный Ренуаром. Внезапно мне стало как-то не по себе. Я вспомнила еще об одной общности между Жанной и Верой. Они прожили практически одинаковое количество лет, ушли из жизни молодыми. Жанна в 33 года, а Вера в 32. Я вышла на кухню, прогоняя мысль о совпадениях в жизни людей, и вернулась с блюдом персиков.

– Сейчас сходство между вами стало явственней, – сказала я, ставя блюдо с персиками на стол.

– Точно, – зачаровано сказала Жанна, плавно присев на кончик стула.

– А теперь вне программы. Лосось. И Шардоне.

– Ну, наконец-то, – воскликнул Жанна. – Я так проголодалась. – Жанна медленно приступила к трапезе. Я включила хит Eagles на все времена «Отель Калифорния», который внутренне очень созвучен мне и был уместен в сложившейся ситуации. От Жанны я не ждала никакой реакции. Однако с первыми же аккордами Жанна замерла, отложив вилку.

– Какая-то космическая гармония и таинственный, прямо-таки мистический сюжет, – низким загадочным голосом сказала Жанна. – Можно еще раз прослушать, я хочу погрузиться в текст. И в музыку, конечно. – Жанна прослушала бессмертную композицию раз десять.

– А сколько времени длится эта песня, кажется, что она бесконечна во времени?

– У меня тоже есть ощущение бесконечности этой музыкальной композиции. Впрочем, это так и есть. Ведь ее продолжительность шесть минут тридцать секунд. – Это, наверное, все из-за текста, – пронеслось у меня в голове, ведь он так необычен.

– Колоссально просто! А какой сейчас год?

– 2020, – вопрос Жанны прозвучал для меня неожиданно. А ведь ей, наверное, не просто, я внимательно посмотрела на Жанну. Для нее мой ответ был полной неожиданностью. Легкая испарина выступила у нее на лбу.

– Оооооу – воскликнула Жанна, легко прислонив салфетку ко лбу. – И сейчас я в Москве. В России. А в песне говорится о Калифорнии, – Жанна внезапно переключилась на музыкальную композицию, это же штат, в Америке?

– У тебя хорошо с географией. А в песне говорится об «Отеле Калифорния».

– Да, да. Я просто так потрясена этим внезапным переключением языков. Русский, теперь английский. Все так стремительно, – и Жанна откинула рукой непокорные волосы. – Я почувствовала себя этим путником, который оказался в «отеле Калифорния». И сейчас я все еще нахожусь в этом отеле. Нет, даже так, оказывается, я всю жизнь периодически попадала в этот «отель Калифорния». – От этого откровения, Жанна невольно прикоснулась рукой ко лбу. – Но иногда мне удавалось выбраться – Жанна лукаво улыбнулась. А сейчас я как будто попала в другое измерение. Я расскажу тебе текст, как я его поняла, но у меня какой-то сумбур в голове. Такое чувство, словно я не уловила чего-то главного, что было между строк. Я чувствую такое волнение. Такую силу музыки и слов внутри себя. Но не могу до конца проникнуть в тайну – ни того, ни другого. Неземная меланхоличная музыка с мистикой текста. – Жанна явно была сильно взволнована. – Усталый путник останавливается в странном отеле, – Жанна стала произносить вслух содержание теста песни. – В дверях его встречает девушка. Раздается звон церковного колокола. Это место может быть раем или адом, – думает он. И слышит голоса, расхваливающие отель. В отеле он оказывается в окружении роскоши и наслаждений. Просит принести вина, но ему говорят: здесь этого напитка не было с 1969 года. Он слышит голоса, они разбудили его среди ночи. В отеле какие-то странные постояльцы. Внезапно пир превращается в какой-то страшный ритуал. В покоях хозяина все готово для пира. Они бьют своими стальными ножами, но убить чудовище не в силах. Заплутавший путник бежит к двери, но портье говорит ему: Мы здесь только принимаем гостей. Конечно, ты можешь выписаться из отеля в любое время, но покинуть его ты не сможешь никогда – Это просто фантастика. Мистика. Тайна. Внутренний подъем. Бум. – На последней фразе Жанны я невольно замерла. Жанна читает мои мысли? Хотя чему я удивляюсь – она ведь из параллельного мира. Интересно, а я могу читать ее мысли. Было бы забавно, – и я улыбнулась Жанне.