Чтение онлайн

Эней улыбнулся. Дело было еще не окончено — а он уже чувствовал умиротворение и спокойную радость. Они убили гада. Настоящего. Штучного. Не администратора, не военного, не полицейского, не винтик машины — этот был 96 пробы. Этот удовольствие получал. И еще он ложился в «легенду», как Дракула в любимый гроб. Именно за таким и могло явиться «Тэнтю».

Если подумать — не хотелось думать, это факт, но если подумать — в легенду «Зодиака» господин Мешков, бывший львовский смотрящий, ложился тоже. С душой, потрохами и прочими пустяками. Вот исчезнет он с лица земли, а сказать, жив старший или убыл окончательно, может только его мастер, а мешковский мастер уже сколько лет пекло коптит… исчезнет он — и сколько народу примется ломать головы: связано это с той историей, когда мешковские выкормыши так неудачно поохотились на Западной Украине — или никак не связано…

И подумают, что связано. Потому что люди предпочитают простые объяснения. В данном случае, конечно, последнее дело проецировать на контрагента собственные мотивы — но Эней никогда не пытался отыскать _тех самых_. Отказался от мысли раньше, чем с ним об этом поговорил Ростбиф. Потому что какая разница? Варки, которым он урезал жизнь, точно так же были для кого-то «теми самыми». И если бы оказалось, к примеру, что под его пули три года назад действительно подвернулся кто-то из тех двух — Эней не испытал бы по этому поводу ничего особенного, а только пожал плечами. Они были ему так же безразличны, как им — Ирина и Максим Витер. Это профессиональное — и потому контрагент вполне мог так рассуждать. В конце концов, Мозес и Ильинский тоже были для кого-то _теми самыми_.

А Мешков жил себе спокойно, пока не повадился в «Морену». «Именно на эту мерзость у меня карт-бланш», — сказали ему тогда в Екатеринбурге. А выдавал эту карточку тот, кто выдает белые, красные и прочие карточки в европейской России. Было немного странно совпасть по какому-то пункту с господином гауляйтером.

Странно, но… Эней вспомнил биографию советника Волкова — вся семья репрессирована. Волков не скрывал ни того, что инициировали его очень юным, ни имени мастера, ни мотивов своей инициации.

Нет, проецировать на контрагента свои мотивы — это все-таки предпоследнее дело. Последнее — на гауляйтера. Нельзя. Нельзя о них думать. Нельзя хоть краем вписывать в свои. Потому что схлопнется и проглотит. И хорошо еще, если только буквально.

И кстати, вот она развилка — главупырь-то наш своих _тех самых_ искал. И нашел. И опять же не скрывал — ни тогда, ни потом.

И, наверное, компьютер модели Мориарти не прочь создать о себе такое же впечатление. Ждал, дескать, случая — и дождался. Долго ждал — но со старшими торопиться некуда, особенно если ты в мести не ревнив.

Пусть обо всем этом Алекто думает, решительно произнес Эней про себя, уже зная, что никуда репей не отцепится. Будет перекатываться, сухой, под черепной коробкой, сыпать семенами…

В работе Эней старался не отступать от принципов Ростбифа: экспромты особенно хорошо удаются тем, кто просчитывает их заранее. Правда, он не был Ростбифом, способным одновременно удерживать в голове три взаимопересекающихся расписания и оставлять там свободное место для тактического маневра. Это мешало, но не очень, если правильно поставить себе на службу технику.

Фейерверк готовили пять недель. Cведения, полученные от Зодиака, помогли сэкономить. Габриэлян дал полную раскладку по деловым перемещениям Мешкова, его привычками, его хобби. Они бы все выяснили путем наблюдения, но за полгода, не меньше. И одной из забот было: имитировать эту деятельность.

Ева и Дункан сняли коттедж неподалеку от шоссе, играя парочку, удравшую из города на пленэр. Кобольд доставил туда термобомбу. Хенгист, не щадя живота своего, поил в Ненашевском баре конюхов и местных жителей, и установил, как часто и в какое примерно время упырь ездит на ферму «Привольное» — после чего вместе с Энеем и Цумэ провел немало времени, гуляя пешком в окрестностях «Привольного» и вдоль трассы. Полученные сведения были важны, но еще важнее то, что люди их видели, запомнили, вспомнят потом — и следствие сделает естественный вывод: группа «Тэнтю» добывала данные «с грунта», снизу.

За сутки до акции выкрали Барсегяна и Ляшенко. Машину загнали в гараж снятого Евой и Дунканом коттеджа, а когда Мешков в очередной раз приехал на ферму — перевели на резервную трассу в сотне метров от точки перехвата.

Пинч собрал Игорь. Это была одна из немногих вещей, которым Эней завидовал — память, память и обучаемость. Игорь, конечно, порядком уступал настоящим варкам, но для того чтобы понять, как работает агрегат, ему достаточно было прочесть инструкцию. «Образцовый пользователь», — шутил сам Цумэ. А также образцовый ликвидатор. На всей затее можно было бы поставить крест, если бы в группе не было человека, способного в одиночку оттарабанить к подбитой и обреченной на сожжение машине пинч весом в 76 кг, а оттуда притащить труп рослого, под 90 кг, варка.

Стандартный пинч весил впятеро меньше — и его впятеро легче было засечь. Есть свои достоинства у устаревших технологий. И устаревших методов сигнализации. Никаких следов в небесных сферах не оставляет красный цветок на окне. Герань называется. Ну, переместился горшок с одного края подоконника на другой — найдите 10 отличий… Или взять стикер на лобовом стекле. Какая система безопсности усмотрит криминал в том, что водитель болеет за «Рассвет», а не за «Мастера»? И кто насторожится, если в тоннеле на развязке появится очередное граффити?

Вернее, усмотрит, конечно. И насторожится, конечно. Если на то дадут время.

Будь Мешков чуть постарше или чуть помоложе, ловить его было бы сложнее. Но он был в самом соку — под 70. В сумерках чувствовал себя отлично и — статуса ради — еще немножко от дня прихватывал. Так что приехал он на ферму в 6 утра, а назад засобирался к 10. Золотое время — утренний час пик уже схлынул, промышленный еще не подпер.

Пинч выкатили из машины на раскладной тележке, положили в кусты у дороги, Цумэ быстро подключил аккумуляторы. Снитчи на такое не реагировали в реальном времени — а записи будут унитчожены импульсом. Костюмы Гилли превратили обоих стрелков в беспорядочные копны травы, скошенной у автострады. Хенгист, следуя за машиной Мешкова, вел хронометраж и сообщал через комм, какую из контрольных точек они прошли. Его машина должна была попасть под тот же пинч-удар, после чего он останется на месте, ожидая эвакуатора, проклиная террористов и рапортуя о том, как идут дела у полиции.

Больше всего Эней опасался какой-то чисто транспортной накладки — например, того, что в зоне удара вдруг окажется цистерна с чем-то токсичным. Или автобус с детьми. Или и то и другое сразу. Отсюда и взялись и лишние наблюдатели на маршруте, и свой человек, Иона, в транспортной сети. Могли бы — подняли бы свои снитчи, но посторонний объект в воздухе на пути следования смотрящего… проще поставить поперек дороги барьер с надписью «осторожно, засада».

Эней вообще запретил себе думать, что у них получится с первой попытки — готов был скорее дать отбой. Но словно сам архангел Рафаил за ними присматривал: одновременно с Мешковым, его машиной сопровождения и Хенгистом на трассе оказалось всего четыре автомобиля. Эней просигналил Дункану и Еве готовность — и, как только «волга-норд» Мешкова прошла контрольную точку, Цумэ врубил пинч.

Вся сложная электроника на трассе, возмущенно пискнув, убыла в мир иной. Машины цитадели были рассчитаны на активно проявляемую нелюбовь к их пассажирам, так что резервные системы включились тут же — и погибли той же электромагнитной смертью. На гибель электроники отреагировала механика — вырубив двигатели и включив аварийные тормоза. Через минуту в действие вступит второй резерв. Но будет уже поздно.

Менее продвинутые автомобили тоже пострадали, но, как и планировалось — не очень. Сильнее всех — старенькая «ока-пингвин» — хозяин не пристегнулся; когда машину занесло и стукнуло — больно ударился о руль, и, не видя света белого, выпустил из рук управление. Машина прошла юзом еще метров тридцать, ударив, в свою очередь, тех, кто успел затормозить и выскочив на противоположную полосу, где тоже все заглохло.