Чтение онлайн

Я отвечаю на рукопожатие и молюсь про себя несуществующему Богу, что принял правильное решение.

Затем перехожу к крайне неприятному для меня пересказу трагических событий недели. Шокирующее откровение Габби я откладываю на самый последний момент.

— И сегодня в обед она объявилась в парке.

— Так.

— И кое-что мне сказала.

— Ну да.

Неловко ерзаю на стуле и с трудом выдавливаю:

— Она сказала… сказала, что приходится мне сестрой.

Клемент кривится, словно от вони:

— Них… себе!

— Точно.

Он недоверчиво качает головой, затем уточняет:

— Черт, Билл, ты вправду отодрал собственную сестру?

— Хм, да, но, во-первых, сестра она сводная, и, во-вторых, тогда я этого не знал.

— Да уж, вы, политики, вечно вляпываетесь во всякое дерьмо, но это уже чересчур!

— Еще раз повторяю, я этого не знал, так что, может, хватит об этом?

— Она хотя бы ничего была?

— Клемент!

— Ладно, молчу, — подмигивает он.

— Спасибо. Итак, теперь вам все известно, и вопрос в следующем: как мне ее остановить?

— Знаешь, где она живет?

— Боюсь, нет.

— Где работает?

— Увы, нет.

— Зависает?

— Нет.

Клемент глубоко вздыхает и поглаживает усы. Я смиренно, но без особой надежды ожидаю, когда он огласит свой план. По прошествии целой вечности он наконец-то прочищает горло и изрекает вердикт:

— М-да, дружище, ты в полном дерьме.

— Это я и так знаю. Будут какие-нибудь предложения, как мне из него выбраться?

— Ну, как мне видится, выследить ее не получится. А раз так, то и не сможем потолковать с ней по душам, чтобы наставить на путь истинный.

Лично мне сложно представить Клемента, играющего на тонких струнах души.

— И что же нам делать?

— Пожалуй, лучше всего начать с ее матери. Она тут главное заинтересованное лицо, но шума все эти годы не поднимала. Может, давно простила твоего старика, вот и урезонит свою чокнутую дочурку.

Предложение и вправду весьма дельное, и меня даже несколько задевает, что я не додумался до этого сам. Вряд ли Сьюзан Дэвис в курсе авантюры Габби, так что можно надеяться, что выходка дочери ее ужаснет и она вмешается.

— Верно подмечено. К счастью, адрес матери я знаю.

— Тогда, может, прямо сейчас и отправимся?

— Не спешите. Во-первых, она не местная, живет на острове Уайт. А во-вторых, вам не кажется, что лучше мне переговорить с ней один на один?

— А это уж смотря по обстоятельствам.

— В смысле?

— А вдруг ей все равно? Вы, политики, мните о себе, будто вас всякая лесная тварь послушается, вот только порой одних лишь слов недостаточно.

— Надеюсь, вы не предлагаете оказать на Сьюзан Дэвис физическое воздействие?

— Не-не, ни в коем случае. Никакого насилия над женщинами, тем более старухами. Я всего лишь хочу сказать, что порой человек призадумается, только если ему растолковать неприятные последствия.

— То есть угрожать? Прошу прощения, но я отказываюсь участвовать в подобном.

— Билл, да я вовсе не собираюсь угрожать старухе. Достаточно намекнуть. Сомневаюсь, что ей захочется, чтобы чувак вроде меня гонялся за ее дочей. Пускай подумает, будто именно этим дело и закончится, если она не вмешается. Откуда ей знать, что мы понятия не имеем, где эта Габби.

— Да, теперь я понял.

Однако я все еще не уверен. Если мне суждено вырваться из когтей Габби, я предпочел бы сохранить свою репутацию незапятнанной. Принимая помощь Клемента, я отнюдь не подписывался на запугивание старушек.

— Просто доверься мне, Билл. У меня большой опыт. Обещаю, все будет в ажуре.

В сложившихся обстоятельствах, пожалуй, остается довольствоваться заверениями Клемента.

— Ладно, поверю вам на слово, — вздыхаю я. — Когда предлагаете отправиться?

— Это поездка на целый день, так что придется отложить на завтра. Вдобавок сегодня я обещал Фрэнку подсобить за стойкой.

— Хорошо. Тогда встречаемся на Ватерлоо, скажем, в половину десятого?

— Лады. Еще стаканчик?

Я бы поддался искушению, если бы был уверен, что получится тихонечко сидеть да упиваться жалостью к себе. Вот только наверняка придется болтать о всякой чепухе, на что я совершенно не настроен.

— Нет, спасибо. Завтра предстоит трудный день, так что я лучше домой.

— Разумно, — кивает Клемент и встает. — Значит, до завтра.

Я вручаю ему две двадцатифунтовые банкноты.

— И закройте мой счет, пожалуйста. А на сдачу возьмите себе еще пива.

Он утвердительно хмыкает и направляется к барной стойке. Я смотрю ему вслед, и в этот момент музыкальный автомат заводит «Ни о чем не жалею» американцев «Уокер Бразерс».

Поздновато, думаю я.

Семь утра пятницы, на небе палитра разнообразных оттенков темно-серого. Когда я выглядываю в окно, в стекло ударяют первые капли дождя. Судя по всему, не по сезону теплые дни закончились, и погода пришла в норму. Вид за окном отнюдь не способствует улучшению моего и без того мрачного настроения.

Остаток вчерашнего вечера я провел в обществе полбутылки виски, перебирая в голове встречу с Габби.

Долгий мучительный вечер долгого мучительного дня.

Большую часть времени я провел в отрицании. Меня не оставляла уверенность, что, как следует все обдумав, я отыщу брешь в замысле Габби. И почти нашел, когда мне пришло на ум, что свидетельство о рождении может быть поддельным. Я попросил об услуге одного знакомого из городского архива, и после двухчасового томительного ожидания он подтвердил мои страхи: отец у нас с Габби один.

Моя последняя надежда угасла, и после этого я прямо на диване в гостиной впал в полупьяную кому, из которой вышел только час назад. Пожеланием доброго утра послужило сообщение от Габби с напоминанием, что ее поверенный уже сегодня ожидает сведений от моего. Чтобы выиграть время, придется как минимум дать указание отправить письмо.

Теперь, когда гнев отступил, до меня доходит жестокая реальность ее требований. Ведь квартира и дом для меня не просто недвижимость. Это моя единственная связь с родителями, а в случае Хансворт-Холла еще и с предками. Помимо позора, я стану тем самым Хаксли, кто прервет череду поколений его владельцев. Строго говоря, Габби нам тоже не чужая, вот только я нисколько не сомневаюсь, что она выставит особняк на продажу, как только высохнут чернила на купчей. Тошно даже подумать, что на следующей неделе наш семейный особняк станет главным призом ее грязной игры.