Чтение онлайн

Дурное предчувствие разом перебивает даже тот вялый аппетит, что у меня еще оставался. Трясущимися руками разворачиваю газету на столе.

— Ох, бл… Что за… — ахаю я.

— Дело дрянь, — указывает Клемент на очевидное, — однако становится еще хуже.

Я снова таращусь на него, а потом на заголовок во всю первую полосу центральной газеты: «Депутат-извращенец снят на видео во время инцеста».

— Хуже? Как, черт побери, может быть еще хуже? — ору я.

— У подъезда уже с десяток журналистов.

Тут уж я лишаюсь дара речи. Сознание мое замыкается накоротко, словно врачи сообщили мне о смертельной болезни на финальной стадии. Выхода нет. И никакой план уже не поможет. За три дня до назначенного срока Габриэлла Дэвис, моя сестра, погубила мою жизнь самым омерзительным способом.

Игра закончена. Все. Мне конец.

— Билл. Билл!

Я слышу его голос, однако до сознания моего он не доходит. Мои чувства отключены, и я просто пялюсь в пустоту, шокированный и оцепенелый.

— Билл! Ты меня слышишь?

Внезапно ощущаю тяжесть на плече, и мой корпус дергается вперед-назад. А потом правую щеку у меня словно бы ошпаривает, и картина передо мной снова обретает резкость. Словно вырывающийся на поверхность воды тонущий, я жадно хватаю воздух.

— Черт, Билл! Я уж подумал, ты сейчас сознание потеряешь!

Я даже не заметил перемещения Клемента, однако он уже восседает на стуле рядом со мной.

— Ты… Ты ударил меня.

— Эй! — рявкает великан. — На телячьи нежности у нас нет времени. Давай, соберись!

Как там Роза выразилась на прошлой неделе? Что-то про чай и сочувствие? Даже если Клемент и держит кружку с чаем, сочувствия в его голосе кот наплакал.

— Все кончено, Клемент, — шепчу я. — Мне конец.

— Нет, не конец! Не конец, пока я не скажу!

Я опускаю взгляд на издевательский заголовок. Переворачиваю газету и безучастно смотрю на последнюю страницу. Англия проиграла чемпионат по крикету. Ну вот, опять.

— Почему, по-твоему, она сделала это сейчас? — продолжает бушевать великан. — Какой в этом смысл?

— Это уже не важно. Важно лишь то, что она сделала это.

Даже для меня собственный надломленный голос звучит еле-еле.

— Нет, важно, черт побери! — ревет он. — Еще три дня, и Габби получила бы миллионы, а вместо этого она соглашается на… На сколько? Пятьдесят штук? Сто? Больше-то газета в жизнь не заплатит! — Он подается ко мне. — Похоже, мы спугнули ее. Роза, наверно, вчера доложила ей, что ты рано ушел с работы, вот она и подумала, что ты что-то затеял. И решила, что не стоит рисковать и дожидаться крупной выплаты в пятницу!

— Опять же, что с того? Свое черное дело Габби уже сделала…

— Да блин, Билл! Ты не врубаешься, что ли?

— Во что?

— Она согласилась на жалкую сумму, потому что не рискнула тянуть до пятницы, и тогда вопрос сводится к следующему: почему?

Я лишь бессильно пожимаю плечами.

— Нам необходимо выяснить это, — настаивает Клемент.

— И как же мы выясним?

— Будем держаться плана. То есть второй его части. Едем в Хаунслоу и наведываемся в дом престарелых.

Жалость к себе вытесняется гневом, и, не в силах сдержаться, я срываюсь на крик:

— Да ради Бога, Клемент, это же бессмысленно!

Для пущей убедительности переворачиваю газету и хлопаю ладонью по заголовку.

— Вот, здесь все сказано черным по белому! И ничего-то уже не поделаешь!

Клемент резко вскакивает, так что ножки стула скрежещут по полу.

— Ну и прекрасно. Тогда оставайся здесь и скули! Неудивительно, что ты влип в эту историю. Ты просто сраный слюнтяй, Билл!

— Что-что?

— Да все ты слышал, — рычит он. — Ты такой же, как и все эти трусливые дрочилы в Вестминстере. У тебя просто яиц нет, чтобы принять решение!

— Чего у меня…

Опираясь ладонями на столешницу, он нависает надо мной. Какой-то ужасный миг я всерьез опасаюсь, что перегнул палку, такой яростью у него сверкают глаза.

— Билл, ну ты же смышленый чувак, так что не прикидывайся, будто ни хрена не понимаешь. Когда человек попадает в задницу, он либо разбирается, либо линяет. Так вот ты не из тех, кто разбирается.

Испепеляя меня взглядом, Клемент, сущее воплощение презрения, качает головой:

— Когда же ты прекратишь прятать голову в песок и разберешься с этим дерьмом?

Его глаза так и продолжают буравить меня, в то время как я не нахожусь с ответом. Как ни стыдно мне признать, но, пожалуй, определенная доля истины в его обвинениях имеется. Мне в жизни не доводилось принимать тяжелого решения, поскольку благодаря деньгам неизменно находился легкий выход. И вот теперь я пал до того, что превратился в инцестуального маньяка. Худшего позора для политика и представить невозможно. Выход только один: бежать.

— Даже если ты и прав, это ничего не меняет. Сейчас мне остается только пытаться минимизировать ущерб.

— Как?!

— Не знаю. Если искать положительные стороны в этой прискорбной истории, то я сохранил за собой и особняк, и квартиру, а значит, у меня остаются кое-какие возможности.

— И какие же?

— Например, уехать за границу и начать новую жизнь.

— Ага, и до конца своих дней прятаться в каком-нибудь Педофилбурге с остальными извращенцами? Билл, я тебя умоляю!

Я понимаю, что мы вышли на круг. И прекрасно осознаю, что от своего преступления мне не скрыться ни в одном уголке мира. Но я слишком устал, слишком вымотался, чтобы продолжать бессмысленный спор.

— Пожалуйста, Клемент, — шепчу я, опуская голову, — просто прекрати.

Он матюгается сквозь зубы, однако, вопреки моим ожиданиям, не бросается прочь, а снова усаживается.

— Хорошо, прекращу, но сначала ответь мне на один вопрос.

— Давай свой вопрос, — вздыхаю я.

— Ты верующий?