Чтение онлайн

Одноглазый медвежонок ждал смерти. Он проспал в одной постели с Антоном, который превратился в юношу, восемнадцать лет, рядом, на одной подушке, а теперь продавался за копейки. Цена на медвежонка падала изо дня в день, и всем было ясно, что скоро для него не найдется места, разве что на помойке. Его теснили со всех сторон совсем новые и совсем старые куклы, современницы октябрьской и сексуальной революций, его теснил негритянский пупс, созданный в эпоху хрущевской оттепели в честь фестиваля молодежи и студентов 1957 года, с круглыми безумными глазами, его презирала сталинская пионерка с полинявшим галстуком и выпученным животом. Он не был эмблемой олимпиады, он вообще был никем.

Просто он был наполнен любовью, он изнывал от любви, он знал все тайны Антона, он прочитал с ним много книжек, детских, а потом и не детских, он был свидетелем его первых поллюций. Он был хил, образован, тих. Он не был расистом, не фыркал, как соседи, на бакинскую куклу, которая сидела на верблюде и стоила много денег, была дороже других, потому что была выставочной, авторской, с золоченым плащом, случайно оказавшаяся на рынке.

— Конечно, мы идолы, — думал медвежонок, — ненормальные существа, значение которых никто не знает.

Он много лет из постели смотрел телевизор и знал, что кукол можно использовать. Их можно использовать в кукольном театре, смешить и учить народ. Их можно использовать для политики и для рекламы. Но он знал точно, что куклы созданы для любви.

— Хотя почему для любви? — думал одноглазый. — Зачем любить мертвую куклу, бессмысленный целлулоид, когда есть папы и мамы? Зачем меня брать в постель?

— Дуры, — думал медвежонок о новых куклах. — Вы похожи на невест, которых вы дадут замуж непонятно за кого. Но вы будете любить любого, который вас купит, и в этом смысле вы станете сильнее его.

— Вот говорят, — размышлял медвежонок, — что куклы — мистические дела, что есть среди них такие, которые могут приносить зло.

И в самом деле.

Он помнил, как в их семью принесли какую-то африканскую куколку, и она была длинная, худенькая, пронизанная булавками, в шарфике, с остановившимися глазами, и с тех пор, как ее принесли, все в доме стало рушиться, сломалась сначала газовая колонка, никто не заметил, что это из-за нее, а он, медвежонок, заметил.

Она ничего плохого не делала, только сидела и на все смотрела, и в доме стали болеть, а бабушка Антона сразу умерла.

Медвежонок сидел на подушке и смотрел на злую куклу, и ему очень хотелось ее попросить не делать все эти гадости, но он не знал, на каком языке с ней говорить, а потом у него выпал глаз, и он, оставшись одноглазым, подумал, что это тоже из-за куклы.

Как будто спохватившись, когда уже умерли отец и мать, Антон выбросил куклу на помойку, но медвежонок знал, что на помойку зло не выкидывают, он знал, что это кончится плохо.

— Кто же снабжает нас вот этой всей силой? — думал мучительно медвежонок. — Откуда в наших тряпках заводится любовь?

Куклы обычно не задают себе этот вопрос, они не способны к саморефлексии, но кто-то должен спросить, почему, откуда все это берется, почему мы в себе носим зачатки богов, ведь мы же тоже по-своему боги.

Хотя бы очага.

— А если так, — думал медвежонок, — значит, кукла — первый бог человека, и нам дано видеть то, что люди не видят, ну, например, я видел домового, как он таскал носки, и даже больше, я видел душу умершей бабушки, а люди это не видят. Странные люди.

Если я это все вижу и у меня возник дар самосознания, значит, мне надо открыть рот и сказать завтра продавцу, что я куда более важная птица, чем эта пионерка с полинявшими трусами и эта бакинская принцесса на верблюде, и я буду бесценен, весь рынок сбежится, весь город сойдет с ума.

Но если я это скажу, то нарушу законы движения, и я не остановил моего Антона, когда он шел кататься на мотоцикле, я все заранее знал, лежа на подушке, и я ничего не сказал, и я заранее знал, что будет со мной: я окажусь здесь между пупсом и пионеркой, отданный за дешевые деньги и купленный из жалости, а та африканская куколка — совсем не хрущевский пупс — она однажды мне подмигнула.

И я ей тоже подмигнул.

Тем, выпавшим, глазом.

А завтра мы, может быть, встретимся с ней на помойке.

Подарки, гостинцы, дары. Какие праздничные слова… Какие праздничные заботы… Ленты, разноцветная оберточная бумага, цветы, открытки, поздравления… Новоселье, день рождения, Новый год, свадьба… И кажется в такие дни, что жизнь — это лучший подарок… нет, книга — это тоже лучший подарок… особенно хорошая… кстати, кто придумал, что книга — лучший подарок? немного нелепо, но как ободряюще сказано… нам бы таких побольше лозунгов… пригодилось бы для продвижения литературы… но все-таки жизнь — это главный подарок… и недаром рифмуются дар и подарок… и это дар — уметь дарить подарки, бегать по магазинам, прятать в недоступных углах, вручать с обязательной неловкостью, если не с трогательной неуклюжестью… и при этом, разумеется, довольно глупо улыбаться.

Я не знаю ни одной женщины, которая бы не любила подарки. Женщина, может быть, для того и существует, чтобы ей дарить подарки. По тому, как она шуршит оберточной бумагой, как заглядывает туда, в содержимое, все видно. Она вас любит.

Или — эта холодность глаз, отстраненность, вялое развязывание узелков длинными равнодушными пальцами. Бог с ней — да она просто не умеет любить. Бегите от таких прочь.

С мужчинами по-другому. Есть порода мужчин, которые не любят получать подарки, это их подавляет, смущает, лишает самостоятельности.

В предпраздничной очереди в кассу я слышу, как мужчина говорит своей спутнице:

— Подарки я не люблю.

Оглядываюсь. Внешность у него неподарочная. Подарки связывают нас с детством. Значит, с детством что-то у него не в порядке.

Рано утром первого января, когда родители еще спали, я залезал под елку. Дед Мороз с лицом кучера был окружен подарками. Я знал с раннего детства, что подарки делятся на два вида. Есть подарок-мечта, о котором не смеешь даже думать, а если и думаешь, то только перед сном. Например, железная дорога с большим количеством вагонов, мостов и рельсов.

Такие подарки обеспечивают везение во взрослой жизни, они всю жизнь переворачивают и направляют в правильную сторону. А тут мама тихо подойдет к тебе сзади, и ты даже не заметишь, как она подойдет, ты весь в подарке, и погладит по голове. Вот это момент полного счастья.

А есть подарки «отвяжись от меня». Они покупаются на скорую руку, по необходимости, и от них исходит странная энергия, они пахнут вареными макаронами. Ну, какая-нибудь игра с фишками или «ненастоящая» пожарная машина с лестницей на шнурках. Сидишь перед таким подарком, и становится жаль и себя, и родителей. Вида не подаешь, радуешься натужно, обнимаешь маму, а сам думаешь: