Чтение онлайн

— А тятя как?

— А тятя твой совсем стал молчуном. Говорят, проклял тебя.

— Проклял? Да за что же?! — удивился Тимоха.

— А кто же знает. Должно быть, за то, что не послушался, по-своему решил. Не такой, дескать, чтобы в лесу пропасть. Ну да и Кондрат воду мутит. «Умотал, говорит, варнак, от царевой службы. В тюрьму его, говорит, заточу». В каторгу послать грозится. «Пусть, говорит, только придет, душу из него вытрясу. Захарку, говорит, моего за него взяли...»

— Куда взяли? — удивился Тимоха.

— В солдаты,— равнодушно сказала Фиса.— Как ты ушел, тут вскорости и его взяли. Теперь царю-батюшке служит.

— За меня, выходит, взяли его?

— А хоть бы и так. А тебе что, его жалко?

— Жалко не жалко, а вроде...— начал Тимоха.

— Ну, тогда иди к Кондрату да объявляйся. Вернут Захарку,— жестко перебила Фиса.— А мне не жалко. Хоть бы и за тебя. Не взяли бы его, насильно замуж за него пришлось бы идти. Я бы руки на себя наложила, а ты — «жалко»... Кондрат и сейчас все ко мне ходит. «Я тебе, говорит, за тятю теперь. Ты моя невестушка. Выкуплю Захарку — женой его станешь. Богато жить будешь». А ты — «жалко»... Таких жалеть жалости не хватит. Они-то кого жалеют?

— Да полно, Фиса, я так...— стал оправдываться Тимоха.

— То-то, что так,— все так же жестко сказала Фиса.— Он, жалостливый Кондрат-то, до тебя тут под окнами пробегал. По ночам в лес один ходит. Говорят люди, клад там какой-то выискал. Золото да серебро будто из лесу носит тайком.

— Клад? — Тимоха усмехнулся недоверчиво. — Откуда тут клады?

Фиса сменила догоревшую лучину, снова села рядом с Тимохой.

— А жили здесь люди. Давным-давно. Смелые были да богатые. Золота да серебра у них было видимо-невидимо. Вот они и зарыли клад. А сами ушли куда или вымерли, кто их знает...

— А ты-то откуда знаешь про то?

— Кондрат своей бабе сказывал, а она — мне. Только чтобы никому я об этом. Я на кресте поклялась, да тебе-то, думаю, можно?

— Чепуху несет Кондрат, под старость, видно, из ума стал выживать,— с улыбкой сказал Тимоха и тут же перевел разговор на другое: — Хлеб у тебя, Фиса, хорош. Давно я хлеба не ел, так он мне как пряник.

— А как же без хлеба-то?

— Мясо да рыбу добываю. Ими и кормимся. Избушку себе я срубил.

— Похудел ты, Тимоша,— Фиса рукой провела по его щеке,— измаялся... А шрам-то у тебя откуда? Раньше вроде не было...

— С соседом своим не поладил, с Михаилом Ивановичем. Пришлось силами мериться. Ну да слабоват он оказался малость...

Фиса улыбнулась ласково:

— А ты ешь, Тимоша, ешь.

— Да уж сыт вроде. Давно так не ел. А теперь бы в баньке попариться. Натопила?

— А как же! Велел же. Готова баня, пойдем. Ты парься, а я в предбаннике покараулю. Вдруг да кто зайдет? Штаны вон да рубаху я тебе приготовила. Веник и лучина в бане...

Попарившись всласть, Тимоха лег отдохнуть. Фиса села рядом, рассказывала о соседях. Тимоха слушал позевывая. С устатку клонило его в сон.

— Вот что, Фиса,— сказал он наконец,— теперь я высплюсь, завтра день отдохну у тебя и обратно пойду. Один. Не возьму тебя покуда.

— Как — не возьмешь?— обиженно спросила Фиса.— То жди, а теперь не нужна, что ли, стала?

— Да не то,— успокоил ее Тимоха.— Как — не нужна? Нужна. Только я тебе худого не хочу. Тут ты трудно живешь, а там того труднее. Избушка у меня как конура. Есть другой раз нечего. Ни хлеба нет, ни картошки. Возьму у тебя семян, хлеб посею, огород посажу, а на тот год и тебя приведу. Вот так.

— А мне ничего и не надо, Тимоша. Ты живешь, и я проживу. Буду с тобой, и ладно. Помогать тебе буду. Вместе-то полегче станет. А здесь не останусь я. Кондрат клад добудет, Захарку выкупит, а тогда мне в петлю либо в речку. А третьей и дороги нет...

Тимоха помолчал, подумал.

— А ты и не думай меня оставлять, слышишь! — не унималась Фиса.— С тобой мне нигде не страшно. И ты не бойся. Бойся тут оставлять. Оставишь — не увидишь больше. Чует мое сердце...

— Ну, коли так, тогда вот что,— Тимоха повернулся на бок, привстал на локоть,— пойдем, когда так. Собираться нужно. До света уйдем в лес, чтобы никто не видал.

Фиса зажгла новую лучину. Тимоха встал, обулся. Вместе пошли в чулан. Из сусека выбрали в мешок всю муку.

— Муку заберем,— сказал Тимоха.— Сам понесу. А то до нового урожая без хлеба тебе трудно будет.

Забрали зерно, сколько было. Из подполья набрали картошки, с полатей спустили лук.

— Иголки, нитки, холсты — это все забирай. Там носить нечего. Да льняного семени не забудь. Посеем лен. Если капуста, редька есть — всех семян бери, хоть по щепотке. Да лопату железную не забыть. Нужна будет лопата.

— Возьму, Тимоша, все возьму, ничего не забуду. Донесем только как?

— Донесем. Тут недалеко. Отдыхать будем.

Фиса бегала по избе, торопливо собиралась навсегда уходить из родного дома в глухую тайгу, в убогую хижину, а радовалась так, точно идет она в богатый дворец.

Наконец всё собрали, сложили в два больших мешка. Фиса сделала лямки из кушаков. Перед рассветом Тимоха накинул на плечи лямки, помог Фисе поднять тяжелый мешок. Она окинула избу озабоченным взглядом: все ли взяла, не забыла ли чего? Глянула в угол над столом, перекрестилась :

— Прости мою грешную душу, мать богородица! — сказала она и сняла с божницы самую маленькую иконку.— Ну, пойдем с богом, Тимоша. Пора. А все остальное пусть людям останется.

И, не оглядываясь больше, она потушила лучину.

Глава вторая

НОЧЬЮ ЛУННОЙ

Когда Тимоха тайком уходил с Фисой из Налимашора, Кондрат действительно был в лесу. Ходил он туда не очень часто, только в светлые лунные ночи, но ходил все-таки.

Версты за три от дома было у Кондрата охотничье угодье. По неписаным налимашорским законам никто не имел права не только промышлять дичь или зверя, но и просто находиться там. Так уж заведено было, что у каждого хозяина свое место было в лесу и места эти передавались из рук в руки по наследству и по старшинству.

В угодье у Кондрата была небольшая полянка. Вот он и надумал как-то вскопать ее да засеять овсом. Много-то, конечно, не накосишь на такой полянке, а все прибыль. А прибыли Кондрат искал во всем.