Чтение онлайн

— Приказчик не приезжал? — совсем по-взрослому сдержанно спросил Максимка, поудобнее усаживаясь за столом.

— Нет,— скупо ответил Федот.— Скоро должен быть.

Глава шестая

«ЗАКОН — ТАЙГА, ЧЕРПАК — МЕРА»

Через два дня после возвращения Максимки, как раз после полудня, из леса показался обоз из четырех подвод. Ребятишки первыми узнали эту новость и помчались по деревне, весело крича возле каждого дома:

— Приказчик приехал, обоз приехал. Обоз!..

Лошади остановились у крыльца десятского. Кондрат, выставив из-за пазухи бляху, суетливо выбежал навстречу приезжим, приветливо поклонился каждому из гостей и сказал:

— Добро пожаловать, гости дорогие, милости просим, кормильцы наши! Просим милости...

С передних саней ловко соскочил высокого роста худощавый мужчина. Был он без бороды, только маленькие усики чернели над верхней губой, будто кто нечаянно провел у него под носом головешкой. На нем был овчинный полушубок, пышная беличья шапка. На маленькой голове она казалась слишком большой, как на огородном пугале. Обут был приезжий в новые белые валенки с замысловатыми красными узорами. Он размашисто подошел к Кондрату, подал ему руку:

— Как живешь, как здоров, старина?

— Да живем, на бога не сетуем,— неопределенно ответил Кондрат, слабо пожимая и чуть-чуть раскачивая руку приезжего.— Вашими молитвами живы, Силантий Никифорович. День и ночь вас ждем да вспоминаем. Милости просим...

— Знаю, что ждете,— уверенно сказал приказчик. Задрав кверху узкий подбородок, он глянул в хмурое небо, хлопнул нагайкой по голенищу, повернулся и крикнул: — Мужики, коней распрягать!

Кругом толпились ребятишки, с восхищением разглядывая коней в непривычно красивых сбруях и людей в необычных одеждах.

— Люблю детишек,— сказал Силантий Никифорович.— Своих нет, так чужих люблю.— Он достал из кармана сушеный белый крендель, разломил его на мелкие части и бросил на снег под ноги ребятам.— Ешьте да вспоминайте дядю Силантия!

Ребята чуть не в драку кинулись собирать обломки лакомства и тут же бросились врассыпную, чтобы дома похвастать полученными гостинцами и дать матерям попробовать сладкого кренделя.

— А добро ваше, Силантий Никифорович, в амбар, вот сюда, занесите.— Кондрат гостеприимно показывал руками.— Я сейчас вмиг открою. Тут уж не пропадет. Замок у меня крепкий. Второго такого во всей деревне нет.— Он глянул на окно своего дома, увидел в нем жену и крикнул: — Домна, ключ от амбара неси, поскорее!

Кондрат открыл большой амбар. Приказчик распорядился, чтобы заносили туда товары.

— Все будет цело, Силантий Никифорович,— потирая руки и не отставая от приказчика ни на шаг, уверял Кондрат.— Ни единой крошки никто не тронет. А ключ я рядом с бляхой повешу.

— Не первый год тебя знаю, старина! — весело сказал приказчик.— Мужик ты честный. Чужое не тронешь, а ключ-то от амбара мне отдай.

— Вам, вам, я и говорю, Силантий Никифорович,— заторопился Кондрат.— Зачем он мне теперь-то? Добро ваше, и ключ у хозяина должен находиться. В ваших, значит, руках. Я и говорю... А сено лошадям пусть из сарая вынесут. Для ваших лошадок заготовил, душистое, свежее...

— Добро, добро, старина,— поддакивал приказчик, прохаживаясь от дома до амбара и внимательно глядя за работой мужиков.— В долгу перед тобой не останусь, уважу. Закон — тайга, черпак — мера... Уж меня-то ты знаешь. Не впервой к тебе прикатил.

— Добрые люди до гроба не забываются,— угодливо бормотал Кондрат.— Вас, Силантий Никифорович, каждый наш мужик добрым словом всегда поминает. И бабы не хулят. Ждем вас каждый год, как праздничка...

Приказчик купца Зарымова каждую осень, как только устанавливались зимние дороги, объезжал с обозом таежные деревни, собирал у мужиков пушнину, а им взамен оставлял разные товары. В Налимашоре приказчик всегда останавливался у десятского. И каждый раз, когда появлялся обоз, вся жизнь в Налимашоре сбивалась с обычной колеи и, пока стоял приказчик в деревне, никому не было покоя. Мужики ходили из дома в дом, готовили пушнину для обмена, спорили, рассуждали о ценах. Ребятишки радовались кренделям и конфетам, которые в эту пору иногда доставались им, бабы заглядывали к соседкам в окна, подолгу шептались, делясь мечтами о будущих обновках. Но мечты мечтами, а когда начинался самый торг, почему-то так выходило, что, как ни клади, на желанные обновки все равно не хватало. И забирали у приказчика больше соль, муку да дешевые ситцы, а мужики, те припасы для охоты — больше порох да дробь.

Авдотья Евдокимовна, услышав крики ребят на улице, глянула в окошко, увидела у соседнего дома чужих лошадей, сани, приезжих людей. Она обрадовалась и, довольная, сообщила мужу:

— Заявились! Глянь-ка, Ерема, Пестерин с обозом приехал.

Еремей тоже посмотрел в окно, махнул рукой и вполголоса проговорил без радости:

— Мало нам, Овдя, нынче радости в этом обозе. Стар я стал в лес-то ходить. Да и зверя нынче нет. Разве овчины возьмет?

Авдотья, не слушая мужа, достала большой цветастый платок, накинула на голову и направилась к двери.

— Куда это ты нарядилась? — спросил Еремей.— Не праздник вроде.

— По воду схожу,— обиделась Авдотья.— А что, смотришь — платок новый одела? А что ему гнить? Не затем покупала, чтобы лежал. Все бабы вон нарядились, а мы хуже других, что ли?

— Ладно,— махнул рукой Еремей,— ступай.

Он глянул вслед жене и неторопливо пошел в чулан еще раз посмотреть овчины.

Авдотья взяла в сенях деревянные ведра, коромысло, но на речку пошла не как всегда — через огород, а улицей, мимо соседнего дома. Тут она свернула к амбару, поставила ведра, сверху положила коромысло и, заглянув в дверь амбара, сказала вежливо:

— Гости дорогие к нам пожаловали... Милости просим, Силантий Никифорович...

Приказчик обернулся на голос, улыбнулся, узнав Авдотью, шоркнул ногайкой по голенищу валенка, поклонился небрежно.

— Пожаловали, Авдотья Евдокимовна, пожаловали. Мимо не проехали, а как же...

Тут Авдотья увидела, что Кондрат смотрит на нее злыми, любопытными глазами, поспешно взяла ведра и плавной походкой направилась к реке.

Пестерин проводил ее глазами, привычным движением громко хлопнул по голенищу и крикнул весело:

— Шевелитесь, мужики, пошевеливайтесь! По чарке получите.

Мужики и без того не зевали. Они распрягли лошадей, завели их под крышу в ограду, привязали к столбам. С сеновала набросали им сена, принесли воды. Товар затащили в амбар, разложили, как сказал приказчик. Он придирчиво осмотрел опустевшие сани — не осталось ли чего, сам закрыл амбар и навесил замок.

— Ну, старина,— обратился он к Кондрату,— скажи мужикам, пусть шкурки несут — добрые да побольше. Никого не обижу, расплачусь сполна. А там и магарыч поставлю. У меня, знаешь, закон — тайга, черпак — мера.

И без того весь Налимашор знал, что начинается торг, но Кондрат послушно обошел все дома и всем напомнил, чтобы несли пушнину. И к вечеру потянулись к дому десятского налимашорцы, кто с чем.

Первыми пришли Еремей с Авдотьей. Они принесли медвежью шкуру, дюжину беличьих шкурок и три овчины. Увидев шкуру, приказчик обрадовался, но не показал вида.

— Чего принес, старина? — небрежно спросил он.— Давай покажи свой товар...

— Так вот, худо нынче с товаром-то,— чуть выпрямившись, виноватым голосом сказал Еремей.— Я-то уж какой охотник, да и молодые обижаются. Не стало зверя совсем. Выбили. А то, может, ушел куда.